Джон Уэйн - Спеши вниз

Однажды сиделка, пришедшая умывать его, сказала, что он счастливчик.

— Вы счастливчик, — сказала она.

Он спросил, что это значит.

— Да вас переводят в платный корпус и дают отдельную палату, — сказала она.

— А как же деньги? — спросил он.

— Платит ваш друг, — сказала она, вытирая его полотенцем. — Вы разве не слышали?

— Тут, должно быть, какая-то ошибка, — проговорил он сквозь полотенце, — никто из моих друзей не в состоянии платить за отдельную палату, и, кроме того, они не знают, что я здесь.

— Прекрасно знают. О вас было напечатано в газете, — возразила она. — Мистер Перкинс вырезал заметку. Я вам ее покажу, когда приду после обеда.

После обеда она принесла ему маленькую вырезку из одной вечерней газетенки. Он посмотрел и прочел: «Шах заявил на пресс-конференции, что волею Аллаха он берет десятую жену. Мисс Уоддер сообщает по телефону из Лос-Анжелеса, что свадьба назначена на четырнадцатое».

— Да вы не ту сторону смотрите, — сказала она.

Он перевернул на другую сторону и прочел:

— «Сшиблен и изувечен. Чарлз Ламли (23 лет) был доставлен прошлой ночью в больницу с тяжелыми внутренними повреждениями, после того как был найден в бессознательном состоянии на обочине дороги. — Тут газета была порвана, и он не мог разобрать одной-двух строчек. — …считают, что это еще один случай, когда шофер не подумал остановиться, сбив пешехода».

— Что это за внутренние повреждения? — спросил он сиделку.

— А это они всегда так пишут, — сказала она, — когда не знают. Репортер ничего не знал о вас, кроме того, что вы пострадали, но подумал, что будет звучать, как будто он знает, если добавить «внутренние». Они часто так делают.

— А было что-нибудь о… — он споткнулся о злополучное слово.

Он готов был спросить, не было ли в том же номере газеты чего-нибудь об убийстве в доках. Ну какое ему до всего этого дело? Это какая-то прошлая жизнь, она оборвалась, кончилась, и он забыл о ней. С тех пор он умирал и рождался несчетное число раз.

— О чем? — переспросила она.

Он тупо поглядел на нее.

— Что о чем? — пробормотал он.

Она решила, что он устал.

— Вы, должно быть, устали? — прервала она разговор.

— Ну, а как же с этим платным корпусом?

— Это завтра. Завтра вас туда переведут.

— Но все-таки, кто за этим скрывается?

— Кто-то из ваших друзей, — нетерпеливо отозвалась она: ведь это его дело помнить имена своих друзей. — Я не знаю, как его зовут. Они скажут вам завтра, когда будут переводить вас.

Наутро его перевели из проходного двора общей палаты с его радио и гулким резонансом в высокую, узкую комнату с большим окном и единственной кроватью. Он тревожно глядел на весь этот блеск и комфорт, на удобную умывальную раковину, на вазу с цветами, на тумбочку с радиоприемником у кровати. Мистер Перкинс, который доставил его сюда, ровно ничего не мог ему объяснить. Но, как только его уложили в постель, пришла сестра.

— Вы, должно быть, хотите продиктовать письмо вашему другу и поблагодарить его, — сказала она.

— Я бы сделал это, только не знаю, кому писать, — отвечал он.

— А разве вам еще не сказали? Боже мой, как глупо? Я думала, вы знаете. Это некий мистер Родрик. Мистер Бернард Родрик из Стотуэлла.

Он откинулся на подушку и промолчал.

— Можете продиктовать письмо мне, если желаете, — сказала она.

— А вы уверены, что там не перепутали фамилии? — спросил он.

— Конечно, нет. Мы с ним улаживали все это дело по телефону и письменно. Он подробно оговорил все детали, вплоть до того, что радиоприемник оплачивать понедельно, а счета посылать ему. Да разве вам не передали его записки?

— Записка, мне? — Он недоумевал.

— А то кому же? — сказала она тоном человека, которому годами приходится то сдерживаться, то тщательно соразмерять свое нетерпение. — Вот она, на столике.

Она подала ему маленький, щеголеватый конвертик с карточкой внутри, вроде той, какую вкладывают цветочные магазины в букеты, посылаемые по заказу на дом. Он вынул карточку. На ней стояло: «Надеюсь, что вас устроят со всеми удобствами. Бернард Родрик».

— Как хорошо иметь таких великодушных друзей, — не унималась сестра. Ее любопытство, как и ее нетерпение, всегда находилось под контролем, но все же она была человеком.

— Да, хорошо, — сказал он.

— Должно быть, вы с ним давно знакомы, — допытывалась она.

— Давно, — повторил он.

— Хотите сейчас продиктовать письмо?

— Я устал, — сказал он.

Это подействовало: она ушла.