Анна Кэмпион - В блаженном угаре

Тим и Йани находят это необычайно забавным. Когда я спросил их, что тут такого смешного, оба синхронно посылают мне воздушные поцелуи.

Кресло Рут пусто. Я вставляю в магнитофон кассету.

…Тысячи и тысячи невест в белых платьях замерли от напряжения, вцепившись в руку своих одетых в соответствующие парадные костюмы женихов, и происходит все это на огромном стадионе, серые бетонные плиты, ни единого цветочка. Часть пленки потрачена на то, чтобы запечатлеть это массовое венчание мунитов; в тот момент, когда они со строгим торжественным видом совершают поклон, на экране появляется врезка: верхушки деревьев медленно склоняются над джунглями Гайаны. И вот уже наплыв, деревья растворяются, их сменяет сцена массового самоубийства в Джонстауне. Раздувшиеся трупы на дощатых тротуарах, тела, кое-как наваленные одно на другое, тела в грубо сколоченных хижинах, тела у трона из винила и хрома.

Финальный кадр — горы раздутых трупов при беспощадном свете солнца. Замечаю у двери Рут, слабо освещенную экраном, на котором все еще Джонстаун. Мириам передает ей тарелку с едой, она что-то берет, я не вижу, что именно, но вижу, как она кормит кошку. Дьявол, да это ОВЦА. Бяша-бяша, с ярко-красной полосой вдоль хребта.

Восемнадцатого ноября 1978 года конгрессмен от штата Калифорния, мистер Райан и трое журналистов были сбиты выстрелами на взлетной полосе около Джонстауна, в Гайане. В тот же день в половине шестого преподобный Джим Джонс произнес свои последние слова: «Раз мы не можем жить в мире, то давайте с миром умрем… Пусть каждый выпьет смертельное питье, как это делали в Древней Греции. Это будет беспрецедентным актом, какого еще не знала история человечества». И очень скоро девятьсот тринадцать членов возглавляемой им калифорнийской секты «Народный храм», в том числе двести шестьдесят детей, выпили какую-то бурду с добавкой цианистого калия. Матери лили ее в рот младенцам с помощью шприца… Тех, кто проявил слабодушие, пристрелили на месте. Почти все дети были под опекой администрации Калифорнии. Их усыновили и удочерили члены калифорнийского «Народного храма», до того как переселились — по призыву Учителя — в джунгли Гайаны. Ловкий ход: обеспечить себя дотациями на детей и бесплатной рабочей силой…

Рука Ивонны на моем колене, она крепко его сжимает, она не желает смотреть, как убивают детей. Я успокаиваю ее: у нас на пленке нет таких сцен, веки ее дрожат, она шумно вздыхает, обдав меня теплым дыханием. Я слегка отстраняюсь и снимаю с колена холеную ручку, в ответ Ивонна притискивает к моей ноге свою не менее холеную ножку. Пол-экрана вдруг загораживает жирный овечий зад. Проклятая скотина забрела в комнату. Где же Рут? Я оборачиваюсь и вижу: сидит в своем кресле, скрестив ноги и подперев щеки ладонями.

А на экране постепенно проступает изображение молодой женщины лет тридцати с лишним, на ней костюм из кримплена, фасона семидесятых, она сидит очень прямо, как дикторша, и, глядя прямо в камеру, уговаривает:

— …вот где вы встретите самых настоящих, самых преданных друзей, и они приведут вас к самым нежным и добрым, способным любить сердцам. И вы наконец обретете духовного наставника, вдохновляющего, понимающего и сочувствующего. И то, о чем нельзя было даже мечтать, станет явью. Не оставляйте дерзких надежд — и вы найдете свою прекрасную радугу.

Перерыв. Робби подливает мне виски, Гилберт хватает мой стакан, чтобы добавить льда и содовой. Пусс протягивает три куска куриного рулета и праздничную, в рождественских колокольчиках и остролистах салфетку, после чего восхищенно поднимает вверх большой палец. Мириам гладит меня по руке, ей кино тоже очень понравилось.

— Как трогательно, до слез. Эта женщина… как сложилась ее судьба?

— Ее сбили машиной наемные убийцы.

— Боже мой! — Она качает головой. — Это вы нарочно меня заводите, Джон!

— Ну что вы… я бы никогда не осмелился.

— Ха-ха-ха, — хохочет она. — Гм-м.

Тим и Йани, как примерные ученики, тянут руки. Я не реагирую, но они все равно кричат:

— А где же была школа?

— Да, где? И куда смотрели родители?

Ну, заладили… знакомая песня.

— Идеальных социальных условий вообще не существует. Мы сейчас говорим не о том, как все должно быть, мы обсуждаем деструктивное воздействие…

— … сект, — хором завершают они.

— Мой отец, дорогой мой папочка, когда-то сказал мне, да-да, так и сказал: «Два сына растут, и оба с придурью».

— Заткнись, ты…

— А сам заставлял меня надевать девчоночьи платья, жутко было противно.