Анна Кэмпион - В блаженном угаре

— Ах, бедненький, представляю, как вы устали!

Она проворно тащит меня в гостиную, там Билл-Билл поднимает вверх стакан: дескать, хочешь промочить горло?

— Если можно, виски со льдом.

Ба-а, как они тут все разукрасили, я, конечно, привереда и зануда, но… это же не дом, а логово Санта-Клауса: искусственный снежок, блестки на оконных рамах, картины на стенах опутаны цветными лампочками. Когда я вхожу, все встают, тут же подбегает Тодди и с гордым видом показывает свою сломанную руку, упакованную в картонные шины. Билл-Билл уважительно стучит по картону и протягивает мне стакан с виски.

— А где же Рут?

— За вашей спиной.

— Дорогая моя, ты восхитительно выглядишь! — неожиданно раздается голос Мириам, которая хочет расцеловать дочь, но эта паршивка отворачивается. — Нет, ты только посмотри, Гилберт, ну разве она не восхитительна?

— Да, Рути, мама права, ты действительно отлично выглядишь, тебе чего-нибудь налить? Какую предпочитаешь отраву?

— Джин. — Рут, скрестив руки под грудью и опустив голову, направляется к Робби.

— Мы можем положить тебе ледку, правда, Билл-Билл? Тебе положить лед, Рути?

Самое же интересное происходит в том углу, где шаманит Йани, отрекомендованный мне как «близкий друг Тима». Близкому другу слегка за тридцать, видимо, помесь с аборигенами: смазливое и очень чувственное лицо, под тесной футболкой проступают колечки на сосках, густые волосы смазаны чем-то липким. А шаманит он над головой Пусс, которой только что осветлил волосы, она демонстрирует мне пряди разных оттенков, пока еще не расчесанные.

— У него потрясающее чутье, смотрите, как он смело комбинирует цвета. Сама до такого не додумаешься, совсем другой имидж.

Йани подходит ко мне и бросает взгляд на мою скромную шевелюру, говорит, что и мне не повредило бы разнообразие, — я вздрагиваю!

Телеящик уже взгромоздили на коробки, прикрытые мохнатыми, похожими на колбаски гирляндами, среди красуется кошмарная пластмассовая фея с пышным букетом настурций. Вот оно, привалило наконец счастье, момент для моей эпохальной лекции. Я нахожу взглядом Рут, которой уже успел нацедить еще какого-то пойла пошляк Робби, этот профессор порнографических наук. Еще что-то неразбавленное — для Ивонны. Себе он набухал — в огромную кружку — рома с колой. Виски Билл-Биллу, Гилберту, Йани, «мамуле», Тиму и Пусс.

Почему-то не видно Фабио.

— А где же Фабио? Он все еще с нами?

— Нет. Этому выродку пришлось поехать на работу, бедняжке.

— Ах, какая жалость, — говорю я с загадочно-скорбным видом.

Чтобы привлечь внимание, я громко стучу по телевизору и требую, чтобы сейчас же увели Тодди, слышится злобный шепот — это переругиваются Ивонна и Робби. Потом отправляются доругиваться на кухню. Кресла расставлены двумя полукружиями, не очень удобно, приходится кое-какие переставлять, на это тоже уходят драгоценные минуты. Пусс — с вязаньем — усаживается в первом ряду, Гилберт и Билл-Билл подставляют под ноги приземистые табуретки. Мириам подвигается ближе к столику, чтобы поставить стакан с виски, Тим и Йани притаскивают нечто похожее на расплющенный елочный колокольчик, но на самом деле это пепельница из донышка пивной бутылки, с оплавленными посеребренными зазубринами. Они вдвоем устраиваются в кресле, которое просто создано для педиков.

Возвращается Ивонна и садится рядом со мной, Робби с кислой физиономией маячит в дверном проеме, нет одной Рут. Она у холодильника, помогает Билл-Биллу колоть машинкой лед. Клинк-клинк-клинк, мы ждем, это длится вечность, клинк-клинк-клинк, она наконец входит в комнату, глаза потуплены, еле-еле переставляет ноги. Потом целую вечность (минуты две, не меньше) ощупывает кресла, выбирая, на которое сесть. У одного подходящая подушка, у другого — подлокотники. С черепашьей скоростью перекладывает подушку на то, что с подлокотниками, нет, это ее не устраивает. Подушка снова перекочевывает на прежнее место. Не надо ей подушечек. Боже, какая мука…

Я начинаю.

Раздается утихомиривающее «ш-ш-ш… ш-ш-ш» — спасибо Китсу. [56] Цитата из первой части поэмы «Гиперион». Никак не ожидал, что этот отрывочек произведет столь ощутимое впечатление, «волшебство Поэзии» теперь трогает очень немногих. Ивонна аплодирует; как восприняла мою декламацию Рут, понять невозможно. Раздаются ритмичные глухие щелчки по пачкам — это все в едином порыве достают сигареты.