Анна Кэмпион - В блаженном угаре

— Это кто? Здрасте.

— А вы угадайте. Ну?

— Ивонна.

— Точно! А как вы догадались?

— Это не так уж сложно, честное слово, я могу поговорить с Мириам?

— Но она спит.

— Ах, черт… простите. Понимаете, я очень спешу. Ивонна, выручайте, хочу попросить вас об одном одолжении… Вы не могли бы мне помочь? Да, я понимаю, ворвался среди ночи, но… Вы не могли бы ко мне выйти?

— Ну что, как идет лечение?

— Ивонна, милая, мне сейчас не до разговоров, в другой раз. Вы не могли бы дать мне какую-нибудь одежду — для Рут. Что-нибудь удобное.

— Что прикажете принести? Платья или брюки? Наверное, все-таки парочку платьев?

— Вам виднее, уверен, вы сумеете найти оптимальный вариант, кто же, как не вы.

Стою под деревцем на тропинке, уже стало чуть-чуть светлее, ночь безлунная, но звезды еще видны. Южный Крест, Пояс Ориона, но не уверен, я не изучал карту южного неба. Что у них тут, Юпитер, Сириус, хвост Большой Медведицы? Очень оно у них тут ясное, небо, и это замечательно, ничего не скажешь. В Нью-Йорке никаких тебе звезд. Дьявол, куда эта тараторка запропастилась? Три сорок восемь, то есть почти четыре, бред какой-то, все мои мысли крутятся вокруг сари.

Это просто одежда или нечто большее? Некоторые из моих коллег считают, что отобрать «униформу» — устаревшая методика, примитивный прием, примерно то же, что отрезать косичку — шикха — у кришнаита. Тем не менее таким способом довольно часто действительно можно преодолеть тягу к секте — просто изъяв «священное одеяние». Слишком просто, если не сказать — грубо, но тут уж не до сантиментов, честное слово, не до мелочей, главное, вытащить человека из этого поганого ашрама, пока он совсем не пропал. Я все торчу под деревом и уже явственно представляю себе жуткую картину: как я два года без передыху бормочу свои мантры о поганых ашрамах.

Стрелки доползают до четырех, и меня прошибает пот. Болван! Я обязан был все это предвидеть! Хорош: оставил Рут одну, без присмотра, как какой-то неопытный новичок… Дьявольщина, я становлюсь таким же заторможенным, как ее милые родственники. А теперь представь, ЧТО ТАМ ДЕЛАЕТСЯ. Представил… Рут наверняка успела дать деру, сразу после меня. Не выдержав, я ору «Ивонна!» и уже готов растерзать себя. Ага, идет: вид вороватый, грация прямо-таки змеиная. Главное, никаких комплиментов, любая банальность разожжет ее пыл, дай только повод, и тогда она уже не отцепится…

— Вы принесли вещи? — спрашиваю я.

Но уже сам вижу: принесла, и еще успела надеть туфли на каблуках и шорты, такие, что короче некуда.

— Да-да, вот они, и знаете, я прихватила для нас кофе.

— Я не могу, Ивонна, ни минуты…

— Но… но это мой вам подарок… мне хотелось немного вас подбодрить… вы ведь так стараетесь, столько напрасных усилий…

Ее глаза влажно блестят, и вот уже катится по щеке слеза, оставляя черную от туши полоску. О господи, я сдаюсь, тем более что мне давно хочется пить.

— Ладно, уговорили. Делайте свой кофе.

4.20, 4.21, 4.24. Наконец-то разливает по чашкам и протягивает одну мне, отводя назад локон, потом второй, третий, локонов у нее до черта.

— Ну что, рассказала вам Рут о своих сокровенных мыслях?

— Немного.

— О-о-о, как ей повезло, что она с вами. Есть с кем поделиться. А меня тоже иногда посещают странные мысли, правда-правда. — Она постепенно переходит на шепот и придвигается ближе. — Робби думает, что у меня кто-то есть, он нашел письма.

— Вот как. — Я сочувственно киваю.

— Да, Робби жутко бесится и хочет набить ему морду, только он никогда не догадается, кто это. — Она делает глоточек. — Хотите, я скажу кто?

4.35!

— Ну еще бы.

Ее щеки делаются пунцовыми.

— Я! Я сама их написала! Они ужа-а-асно красивые и ужа-а-асно романтичные.

— В самом деле? — бормочу я, немного растерявшись. Такая роскошная куколка, зачем ей все эти дешевые трюки?

— Поймите, — она вздыхает, — у меня с Робби никаких отношений, ну, понимаете, о чем я… Я занимаюсь любовью только с кинозвездами.

Я настолько заинтригован, что наливаю себе еще полчашки. Ивонна закрывает глаза.

— Да-да.

Она признается, что вырезает из модных журналов фотоснимки своих кумиров и наклеивает их — изнутри — на стенки комодных ящиков. А когда ложится в постель к Робби, то оставляет один из ящиков открытым. И воображает, что ее ублажает Киану Ривз, или Том Круз, или кто-то еще из киношного бомонда.

— В темноте так легко представить, что меня обнимает не Робби, а один из этих чудных мальчиков. Что это их руки… и ноги. Знаете… я иногда немного путаюсь и уже сама не понимаю, с кем я в постели.