Анна Кэмпион - В блаженном угаре

Боюсь, он не совсем предсказуем. С предсказуемыми, конечно, не так прикольно, но когда оказываешься один на один с таким вот психом, понимаешь, что лучше уж поскучать… Я смотрю на нож, кромсающий сочные листья латука, и начинаю думать о разных других ножах. Вот у Гэри, например, было несколько, очень больших и острых, он резал ими овец и разделывал туши; интересно, не завалялся ли тут поблизости какой-нибудь, если да, я могла бы… прихватить его с собою в спальню. Да, было бы очень неплохо спрятать его на ночь под подушку. А утром можно потихоньку отнести назад. Фигово то, что я действительно никак не просеку, что это за тип, хотя обычно интуиция меня не подводила, ни разу. Но сейчас я в полной прострации, ничего не понимаю, никакой уверенности — нив чем.

Вода в душе все еще журчит, ну и что, может, он специально ее оставил, а сам сейчас… «Да заткнись же ты, заткнись, дура», — приказывает мне моя голова. Это ты заткнись, дурья башка. «Конфетти, — это уже я вспоминаю уроки Баба. — Мелкие кружочки качаются на поверхности, ну и пусть качаются, не обращай внимания, это же на поверхности… разум всегда играет какими-то случайными обломками. Но попробуй очистить озеро». [43] Баба явно воспользовался словами Вивекананды, философа XIX в.: «Как только волны улягутся, мы видим дно озера. Как только разум успокоится, мы видим собственную природу и уже не смешиваем себя с порождением нашего разума». Под порождением разума подразумевается наша материальная жизнь. Я стараюсь и — не могу, на поверхность озера то и дело всплывают мои туфли. Их я хочу сейчас больше всего на свете.

Его комната не лучше моей: грубые деревянные балки и штукатурка. Грязновато-розовый и тускло-голубой. О боже, как тщательно все развешено! Наглаженные рубашки, пять штук, все одинакового фасона: под горло, с отворотом, и цвета почти одинаковые, двое джинсов, тоже глаженых, те просто одинаковые: синие и синие. Подхожу к туалетному столику: маникюрный набор, набор для чистки обуви, набор иголок и ниток, это надо же. Все три аккуратненько разложены в левом углу, надеюсь, у него нет пингвина. Как же меня доводила Кэтти Бейтс, уже не помню точно, в северо-западной части столика она его ставила или в северо-восточной; стоило мне случайно сдвинуть этого ее дерьмового пингвина, она готова была меня убить. Представляю, с какой тщательностью он раскладывает по ящичкам краску для волос, строго в соответствии с каталогом образцов. В том, который я наугад открываю, лежит «Греция — светлый-2000» и — кто бы сомневался! — «Вазелин с усиленным эффектом». Жаль, нет дорожного несессера, люблю в них рыться, интересно же, какие лекарства, а может, и не только лекарства, человек употребляет. Ладно, мне бы отыскать свои туфли. Осматриваю дальний шкаф — ничего. Где же они могут быть? Под кроватью темно, ничего не видно, пытаюсь нашарить — фигушки. С собой он их, что ли, таскает? Ч-черт, здорово же я его запугала.

Какой он весь… организованный, жуть. А тот наборчик с иголками очень симпатичный, вот бы мне такой. Не в силах устоять перед искушением, я лезу внутрь. Маленькие катушечки, складные ножнички, кармашек с пуговицами. Не иначе как запасные, от купленных вещей. Миниатюрный узенький сантиметр, которым явно ни разу не пользовались. У меня были когда-то крохотные стульчики, кукольные, я просто их обожала. Мне нравятся миниатюрные вещицы.

Одна катушечка падает, — о боже! — заваливается куда-то внутрь моего сари, я прижимаю подол к коленям, чтобы ее перехватить. Да чтоб ее… он все еще на улице? Нет, не похоже. Он уже…

Он уже здесь, в этой долбаной гостиной. Дьявол, вода уже точно не льется. Значит, уже вошел, или еще нет? Ну, ты, идиотка, конечно, вошел, раз зовет тебя.

— Рут, Ру-у-ут!

Вот это облом! Придется вылезать через окно!

— Привет. — Он входит — с вытянувшейся физиономией, обшаривает взглядом комнату.

— A-а, привет.

— Это, между прочим, моя комната.

— Я знаю. Я копалась в ваших нитках и иголках.

— Это еще зачем?

— Они очень хорошенькие.

— Тебе что-то нужно?

— Да нет, просто они клевые.

— Ну-ну… хм… хочешь принять душ?

Еще бы!

— Д-да, — киваю я, — а вода горячая?

— Только что была горячей.

— Спасибо.

О-хо-хо, ну и дура я. Надо было ему так и сказать: искала свои туфли. А теперь он думает, что я абсолютная психопатка, тайком роюсь в его вещах. Не идти же, черт возьми, объясняться: вообще-то я не такая и в обычных условиях по чужим шкафам не шастаю. Глупо — мне не по себе оттого, что он меня застукал, не могу перестать об этом думать.