Геннадий Сазонов - Открыватели

Пирамидой, ячеистым конусом воздвигается из глыб стержень всей бани, лоно ее, душа — каменка. Под аркой разводится костер из сухой, как кость, листвянки, она медленно разгорается, но дает много жару, а по бокам и сверху на пирамиду уже укладываются стволины, сухостоины, смолье кореньев — лиственница, кедр, немного елки для пыла. И все это поджигается враз — снизу, с боков, сверху.

Костер принимается тихонько, крадучи разгораться упругим и упорным мальчишечьим дыханием, начинает о чем-то пришептывать и припевать. Вот огонек вскинулся в еловой стволинке, стрекотнул угольком, зверовато перепрыгнул на бересту, и та, морщась, набухает, закручивается туго, а пламя уже зализывает щели, входы и выходы, приподнимается на метр… на два… на три. Чуть-чуть, какой-то миг оно будто стоит на одной ножке, раскачивается, боясь оторваться, повисает и… прыгает — ух ты! Взвивается пламя, вздрагивает пятнистым звериным хвостом, мелко и нервно бьет по горячему крупу, взмывается раскидистым деревом, и вот его уже не видно — хрустнуло, ухнуло, оторвалось и умчалось, протянулось к солнцу, раскачав воздух… Теперь пламя погудывает баском, покойно, по-доброму, довольно прикашливает; оно затопляет все щели, трещинки и дырки, и костер уже не огненный куст, не деревце — это уже жерло, разверстая, оскаленная пасть, а вокруг пасти жесткие гривы, развевающие дымные космы, жадные, ненасытные языки. Пламя раскаляет себя, рождая в себе расщелину, в которую затягиваются все новые, едва поспевающие глыбы и лавины холодного воздуха. И те тают. К костру не подойти, в его ненасытную пасть швыряют Стволины, и он хватает их красно-рыжими лапами, накрывает собою, раздирает вдоль, обкусывает, причмокивает, хрустит, глотает целиком — и все это в реве, в подголосках, в треске дерева и камня. Камень лопается и облезает, как яичная скорлупа, шрапнелит осколками. Те, простреливая пламя, вычерчивая параболу, вспарывают воду. Пшик… шик… пшик…

Три, четыре часа прокаливается камень, темнеет, розовеет пятнами; становится малиновым, багровеет, желтеет вдруг и наконец белеет.

— Стоп! Хватит! Довольно! — кричит взмокший главбаня. — Гаси!

Кольями, жердями сбрасываются с каменки дымные, угарные головешки. Легонькими березками выметаются крупные угли, и перед тобой открывается потрескивающий, полыхающий камень. По нему, трассируя, проступая изнутри, пробегают черточками, звездами, лапчатыми пятнами, иглами синевато-прозрачные искры. Камень готов.

— Готов камень! — оповещает главбаня.

— Инна! — позвал начальник, та вздрогнула и отошла к кедру, вот-вот готова спрятаться за него. — Вон там смородина красная и малина…

— Нет! — прошептала Инна. — За ягодой — не ходок…

Но начальник не услышал.

— Вы с Кларой побольше наберите смородины, черемухи. Брусники наберите. Я вам потом…

— Нет! И потом не будет! — И она скрылась, словно растворилась за кедром. Как в шапке-невидимке.

— Что с ней? — удивился Алексей Иванович.

— Глаза-то!.. — выдохнул взрывник.

— Готов камень! — зовет главбаня.

И вот теперь мы, всемером, бородатые и полуголые, растягиваем на вытянутых руках, держим головой и плечами, напяливаем на колья брезент палатки, приподнимаем палатку все выше, чтобы не коснуться камня… миг — и все! Брезент твердеет, раскаляется, становится, как жестяной таз, горяче-чугунным, а палатку снаружи и изнутри обильно поливают водой — готово! Крепко Затянули на колья веревки, стенки укрепили камнем. На горячую парную землю на всю ширину палатки раскидывается мягкое ложе из лапника, из пихты, кедра, из молоденькой березы, багульника и можжевельника.

— Возлежать будем? — допытываются новички. — Древнеримские греки, да?

От близости, от жара каменки хвоя подсыхает, ее обдаешь кипятком, и пар, пахучий, несказанно свежий и густой, обволакивает тебя, наплывает волнами, сухими, колко горячими, вздрагиваешь от пара, как от озноба. Веники, охапки веников — из березы, из тала, из пихты, из крапивы — на любой вкус — уже готовы, подсыхают, подвяливаются у костра, что разгорается рядом с баней, Над костром в ведрах вскипает вода.

— За-ле-зай! — рявкает главбаня.

Залегли.

— Брэк! Открыть кингстоны!

Ой-ёй-ёёё-ё, ай-ля-яой-ёё… Ай да баня, ай да жар… Схватило дыхание, сжало горло, колоколом ударило в ребра набухшее сердце. Волосики на теле взъерошились, на колких муравьиных ножках по спине пробежал жар.

— Дегустируем, а? Пар-то дегустируем аль нет? — просит жалобно взрывник. — Плескани! Ну… Да не тяни ты, не тяни, проволока!