В. Коваленко - Внук кавалергарда

— Ты зробишь, — в тон передразнил участковый, но тут же повысил голос, — давай, чеши домой, пока в кутузку не забрали!

Светка, обняв за плечи тетю Нину, силком повела ее в дом. Тетя Нина на ходу оборачивалась и бросала участковому грязные слова.

— Так-то лучше, — сузив глаза, пробухтел милиционер, сняв фуражку, пошел к машине.

Губастого уже упаковали, и он теперь полустоял, прикованный к специальной скобе в машине.

Босяк бездумно пошел следом, постоял возле уазика, посмотрел на затихшего губастого; тот увидел Витьку и развел свободной рукой: мол, извини, брат, чехарда вышла, теперь жди должок до звонка.

Уазик укатил, собравшиеся стали весело расходиться, на толпу в раскрытое окно бранилась тетка. Босяк, не отдавая отчета в своих действиях, побрел бесцельно к остановке. На остановке старуха, торговавшая семечками, бабка одноклассника Вовки Каракеча, сыпанула ему стакан семян и стала как-то с напевом расспрашивать о здоровье. Босяк вяло отвечал, бессмысленно скользя взглядом по прохожим. Вдруг на мгновение мелькнуло до боли знакомое лицо, и Босяк, забыв о старухе, расталкивая ждущих троллейбуса, шагнул к нему. На краю тротуара с нотной папкой в руке стояла девочка из сна. Ветер слегка развевал ниспадающие на плечи русые волосы с медным отливом, синие глаза были широко открыты, а на губах, как солнечный зайчик, застыла мягкая улыбка. Она как бы встречала улыбкой весь мир: и стоящих на остановке людей, и проезжающие троллейбусы, и летящих птиц. Она улыбалась жизни, улыбалась яркому весеннему дню.

В троллейбус, в который села девочка, Босяк вскочил на ходу и, отыскав глазами знакомую фигуру, уже успокоенно переместился ближе к дверям, чтобы, не мешкая, выйти следом за незнакомкой.

Вышла она на «Вечном огне», Босяк тенью проводил ее до самого подъезда, благо, что жила она недалеко от остановки. Он еще долго маячил на тротуаре, желая увидеть синеглазую в одном из окон.

Домой отправился пешком, денег все равно не было, а было большое желание побыть со своими чувствами наедине.

Он шел и утопал в мечтах о синеглазой девчонке, когда за мостом его грубо остановили трое парней.

— Ты че, шкет сивый, за проход по мосту зеленые кидать треба.

Босяк от неожиданности попятился, но спиной наткнулся на одного из трех гопников.

— Тпру, мерин сивый, — ткнул тот кулаком под лопатку Босяка, — базар о сельмаге поведем, не артачься…

Из-за спины Босяка ломаной походкой выступил широкоплечий парень с какими-то сине-зелеными волосами и, жестко потрепав Босяка по непокорному чубу, гнусаво сказал:

— Ты, братан, борзоту не лепи, давай, в натуре, добазаримся, — и снова протянул руку к шевелюре Босяка.

Босяк, скорее по привычке, (вспомнились уроки физрука) перехватил руку у нападавшего, молниеносно вывернул ему за спину и, подставив подножку, локтем ударил «пегого» в хребет. Удар был настолько неожиданным, что «пегий» смешным снопом рухнул на асфальт, потешно задрав ноги. Оставшиеся двое очумело смотрели на происходящее, не в силах понять, что произошло.

Босяк, не дожидаясь отрезвления двух переростков, проворно отбежал прочь и уже на недосягаемом расстоянии показал лихим гопникам средний палец:

— Что, козлы, съели…

— Подожди, упырь, мы еще встретимся, — запоздало взревел один.

Босяк, взбудораженный, вернулся домой. На бревнах, сложенных возле забора, сидели уличные пацаны и трескали викторию.

— Пореже мечите! — пошутил он, загребая пригоршню ягод из чьей-то лежавшей на бревнах фуражки. Набивая рот ягодами, пробухтел:

— Тут, на мосту, трое гопников ошиваются, кто они?

— А-а, — махнул рукой Сережка, — проспектовская шушера, мелочь. Цветной своих архаровцев решил вывести в крутые, так, ерунда.

— Понятно, — отряхивая от липкого сока руки, задумчиво промолвил Босяк, но тут же прежним голосом попросил, — я поработаю, а вы погоняйте голубей без меня. Годится?

Босяк вытащил из бани самодельный мольберт, кисти, краски и, стянув с себя рубашку, принялся за картину. Он писал «Девочку у фонтана» — девочку из своего сна. Он никогда не работал с таким вдохновением, с таким восторгом. Поистине, это был самый удачный, самый чудесный день в его жизни. Картину он закончил только на следующий день под вечер и, сделав последний мазок, обессиленно опустился на траву. Ощущение человека, сделавшего очень важное дело, приятной истомой разлилось по телу. Босяк, еще не веря, что работа завершена, в который раз с недоверием смотрел на полотно, где в нимбе из перламутровых брызг водопада с голубем в руках стояла девочка из сна.