В. Коваленко - Внук кавалергарда

— Ты куда направился, комбат? — сказал кто-то сбоку от меня.

Я обернулся. На пеньке сидел юноша, одетый в белую рясу, с таким же белым голубем на вытянутой руке. Золотые волосы волнисто опускались на плечи.

— А помнишь, как в детстве, — продолжал говорить он, — ты на чердаке маслозавода ловил голубей и передавал их другу; тот выкалывал им глаза и выпускал на волю, где они в полете насмерть бились о землю? — Он поднял на меня глаза, и меня сковала их синяя бездна. Он говорил с голубем, но укор относился ко мне.

— Я тебя ждал. Сейчас Совет Святых Мучеников рассматривает этот проступок, и каково будет его решение, ты скоро узнаешь. — Он профессиональным жестом выпустил голубя в небо, а затем встал и подошел ко мне.

— В этой неприглядной истории у тебя есть значимый перевес: ты спас котенка из весенней полноводной реки. Помнишь, как ты в одежде бросился за ним в ледяную воду под насмешливые взгляды друзей, по чьей недоброй воле он там и оказался.

— Я был ребенком, — выдохнул я.

— Но ты уже отдавал отчет своим поступкам, — весело сказал он. — А война в Чечне?

— Я выполнял свой воинский долг.

— Долг человека оставаться человеком даже в жестокое, кровавое время. А за невинно пролитую кровь в полной мере ответят и тот, кто начал эту войну, и тот, кто продолжил. Как ты знаешь, кровь людская — не водица. Все вы предстанете перед судом Божьим. Понесут и они свой крест. Всему свое время.

Он поднял голову и, прищурившись, стал наблюдать за полетом своей птицы.

— Так ты не Бог? — удивился я. И снова утонул в без дне его синих глаз.

Он кротко улыбнулся.

— Я — Странник Вечности или, точнее, святой посредник. Встречаю ваши заблудшие грешные души и провожаю, куда надлежит вам идти. Вот ты, как я знаю, должен идти к морю, но зачем — не ведаю. Он опять улыбнулся своей непередаваемой словами улыбкой и сказал: — Ты сейчас живешь наперекор всем земным законам. Ни одно из физических свойств материального мира над тобой не властно. Тебя невозможно ни сжечь, ни заморозить, ни остановить какой-либо преградой. Для тебя также не существует ни пределов в скорости, ни расстояния.

— А крест?

— Что крест? — не поняв, переспросил он меня.

— Ну, крест-то остановит меня? — глупо объяснил я.

— Если ты призрак или привидение. Но, как я вижу, тебя в такие условия не поставили. — Голубь в падающем полете спланировал ему на плечо. Он ласково взял его в руки и поцеловал в клюв. — Божье существо!

— Если я уж такой грешник, то почему за мной не пришел ангел Тьмы? — не унимался я в своем недоумении.

Он вскинул голову и сказал:

— Ты сейчас находишься между мирами, и, кто знает, может быть, Совет Мучеников отправит тебя во власть Тьмы, на вечное изгнание. А может, ты родишься заново и тебе дадут еще один шанс. Твоя судьба сейчас на Чаше Святых Весов, и что перевесит, твои грехи или твое милосердие и доброта, решать не мне. — Он на время замолчал, поднимая с земли божью коровку и, следя за ее передвижением по руке, продолжил:

— Вы, смертные, придумали, что в Аду жарят на сковороде: этого там никогда не было. Представь себе, что ты замурован в свое мертвое тело и чувствуешь, как по тебе ползают, сжирая твою плоть, черви; представь, как наверху идет жизнь, а ты так лежишь не день, не два, а века. Века в сознании и бездействии. Что может быть страшнее, мучительнее для человека? Сегодняшнее твое положение разнится от вечного заточения в своей плоти, но тоже не завидное. Тебя могут оставить в таком состоянии навечно, и века будешь понимать свое ничтожество и свою безысходность.

Я содрогнулся, представив это.

— Ступай к морю, — сказал он, удаляясь от меня.

За моей спиной неожиданно хрустнула ветка. Рыжая кошка лезла на дерево. Я обернулся к страннику, но его уже не было видно. Только белый голубь, в золотистом сиянии, резко уходил в небо. И тут мне нестерпимо сильно захотелось к морю, видеть закаты и рассветы; видеть торопливость косматых волн и слышать пронзительные крики чаек. Со скоростью мысли я был уже над морем. Садилось солнце, и в розовом закате шаловливо бежали розовые волны. То пропадая, то появляясь вновь над водою, мчались стремительные дельфины. Их пищащий крик как бы звал меня к себе. И я стремительно упал в их стаю. Мне показалось, что я был одно мгновение в воде, как вынырнул обратно и снова упал в море. Я стал дельфиненком. Мы неслись над волнами, за яхтами и кораблями, и кричали стоящим на них людям, чтобы они стали терпимее и добрее друг к другу и окружающим, всему живому на Земле и к самой Земле. Это было смыслом их жизни.