В. Коваленко - Внук кавалергарда

Иван ел щи и молчал, изредка бросая косой взгляд на стол, где стояла скульптура Степана, запрягающего бойкого рысака.

— Мамань, они же нам деньги заплатили, — встряла Валюшка.

— Коняшек-то взяли? — нарушил молчанье Иван и отложил ложку.

— Как миленькие, — затараторила Матрена, — такие большущие деньги отвалили, я Валюшке на них обнову купила, вон, видишь, сандалии, покажи, Валюш, папе сандалии.

Валюшка форсисто вытянула ножку:

— Новенькие, плям с маказину! — залепетала она до вольным голоском.

А через пару недель, аккурат под Пасху, и городские гости заявились, на черной «Волге», все такие важные, Иван аж оробел сначала. Но они оказались ребята простецкие, расспросили — как готовятся к посевной, как ребята учатся, не озорничают ли?

Иван поначалу несколько скованно отвечал на вопросы, теряясь в догадках, за каким лядом они приперлись:

— Старшенький учится в райцентре на тракториста. Степан, он середний, в школе, а Валюшенька, младшенькая, сейчас за сараем с подружками играет, к слову сказать, ребята хорошие, не балованные.

Высокий седой мужчина, представившийся профессором, сказал, разглаживая белые, как полотно, волосы под снятой им шляпой:

— Мы, собственно, вот по какому вопросу. Прослышали, что вы самобытным творчеством занимаетесь, вот и приехали, так сказать, ваши работы свежим оком оценить.

Иван протер о штанины взопревшие ладони.

— Отчего ж не показать, покажем, — и повел приезжих в баню, то есть в свою мастерскую.

Войдя, Иван зажег свет, и гости оцепенели от увиденного. На полках, которые шли от потолка до самого пола, сплошь стояли фигурки лошадей, даже целые композиции из бытовых будней лошади. Вот лошадь и мужичок пашут плугом землю; вот лошадь, управляемая мальчишкой, везет воз сена; вот табун лошадей на выпасе. Почти все они были сделаны из дерева или обожженной глины.

Профессор восторженно и немо переходил от полки к полке, брал в руки ту или иную фигурку и подолгу любовался ею на вытянутой руке.

— Да, брат Цыбин, — прищурившись, заговорил он, — Русь самородными талантами не иссякала, а вам с вашим дохлым пессимизмом лучше стоит удавиться, — и как-то радостно засмеялся: то ли обрадовался, что Цыбин удавится, то ли, что Русь самородками богата; Иван так и не понял, чему ж ухахатывается профессор.

Молодая беловолосая девушка, приехавшая вместе с ними, скромно щелкала фотоаппаратом со вспышкой, а Иван стоял и моргал глазами, то ли от вспышек света, то ли от удовольствия: как же, сам профессор его работы расхваливает. Профессор врать-то не станет.

— Иван Васильевич, — обратился как-то просительно к Ивану профессор, — упаковывайте свои произведения, да поедем в область на выставку народных промыслов, она начинается послезавтра и, по стечению для вас приятных обстоятельств, открывается на манеже, надеюсь, вы знаете, что такое манеж?

— Дык как послезавтра, — опешил Иван, — мне ить завтро на смену.

— Со сменой решим, — весомо обнадежил профессор, — как вы думаете, Егор Семенович, — решил он искать поддержки у молчавшего все это время художника, — решим?

И сам же торопливо ответил:

— Решим, обязательно решим, дело народной важности, неужели вашему председателю это безразлично?

Иван в скомканных чувствах начал приводить, как ему казалось, серьезные доводы против поездки, но профессор теперь уже нахраписто взял быка за рога:

— Едем к председателю, посмотрим, что за фрукт. Иван с поникшей головой неуверенно пожал плечами:

— Едем так едем. Дык с Матреной хотели картоху с погребу вытаскивать, — неуверенно продолжал сопротивление Иван, — дык у меня и одеть-то, почитай, ничава нет.

— Это дело не гардероба, а времени, — поспешно отвел последний козырь Ивана профессор и подтолкнул к выходу.

— Два, от силы три дня, все успеете сделать, поселим в гостинице, — выходя во двор, в затылок Ивана продолжал увещевать неугомонный профессор, — город посмотрите, думаю, многие ваши работы купят любители лошадей. Не раздумывайте, собирайтесь.

Матрена на слова Ивана «поехать у город» скандально разбузилась:

— Тут работы непочатый край, а он у город погремушками хвастать, никуда не поедешь, и все тут.

Художник Цыбин стал гладить отечески Матрену по плечам и увещевать вкрадчивым голосом:

— Да что вы, гражданка, тревожитесь, через два дня он вернется и, наверняка, еще кучу денег привезет, много денег, обещаю, работы, или как вы их называете, погремушки, непременно купят.