В. Коваленко - Внук кавалергарда

— А может, он будет художником или музыкантом.

— Хоть писателем, но в свободное от службы время, — понимая, куда клонит Машенька, поставил он ей сразу запрет на эксперименты с ребенком. Купи книжки по психологии ребенка и читай их, а в разные сопливые студии совать его незачем. Я знаю твою мечту сделать из него балеруна, — и сам рассмеялся.

— А ты думаешь, один будешь воспитывать, шиш, не получится такой натюрморт, — и, психанув, покрутила перед его носом кукишем и по слогам пропела: — не по-лу-чит-ся.

— Хватит, а то сейчас передеретесь, как малые дети, право, — пресекла назревающий скандал Вера Сергеевна. — Самих еще учить надо, а они принялись делить шкуру неубитого медведя. Вы сначала ребенка возьмите, а уж потом рассудим, как воспитывать станем, — она скромно улыбнулась и, шлепнув Машеньку вдоль спины, заявила серьезным тоном: — как бы мне эта доля не досталась. А что, я Марию плохой воспитала? Что скажешь, муж, который объелся груш, — прицепилась она теперь к Николаю.

Николай понял, что этой баталии не будет конца. Отмахнулся рукой: мол, делайте вы, что хотите, и сам ушел на веранду и, достав пачку сигарет, задумался. Но, видно, не суждено было ему сегодня пораскинуть мозгами, так как возле его дома заскрипел тормозами милицейский уазик.

Николай закурил и поспешил с любопытством на крыльцо.

Из машины вылезла молодая девушка с сумочкой через плечо, крикнула что-то водителю-милиционеру и подхватила под ручку вылезающую следом седую женщину, и они направились к его калитке.

У Николая вдруг защемило сердце. Он отбросил окурок и сошел на землю. Николай узнал бы ее и через пятьдесят, и через сто лет. Каждый день она была в его глазах, он жил предстоящей с ней встречей. Руки сами протянулись к седой женщине:

— Мама, мамочка! — его крик разнесся по всей деревне.

У женщины вдруг подкосились ноги, и она, обмякнув, парализованно рухнула на тропинку. Девушка было кинулась подхватить оседающее тело, но Анна, отстранив ее, тянула руки к сыну:

— Сынок, родной, сыночка, золотинушка моя… Николай упал на колени перед матерью и, обняв ее голову, зарыдал:

— Мамочка, милая мамочка, где ж ты все это время была, где?

Выбежавшие на шум Вера Сергеевна с Машенькой на какое-то время онемели, увидев произошедшую встречу. Машенька бездумно, руководствуясь только чувством безграничной жалости к дорогим ее сердцу людям, обняла их и, не сдержавшись, заплакала.

Вера Сергеевна и Римма стояли, не зная куда деть свои руки. Затем, ласково уговаривая, принялись поднимать на ноги Анну:

— Все хорошо, вы уже дома и сын рядом, вот он с вами. Успокойтесь.

Завели Анну в дом и усадили на диван. Обняв ее, присел рядом сын. Так они и сидели, обнявшись, и оба радостно плакали.

— А дед до самой смерти верил, что ты вернешься. Он верил, что ты жива. Так где же ты была, мамочка, все это время?

— Не спрашивай лучше, сынок, вот со мной приехала следователь московской прокуратуры, познакомься, зовут Римма, хорошая девушка, это она меня уговорила навестить свой дом, могилы родных. Она тебе все расскажет. Кто повинен в нашей пропаже, в наших сломанных жизнях. Что с нами делали во время нашего беспамятства. Расскажи лучше, как ты живешь? Это твоя жена? Как ее зовут? Какая красавица! Да и ты ей под стать, высокий да симпатичный. Весь в дедушку, просто вылитый дедушка, — не могла налюбоваться мать сыном. А вторая женщина кто? Ее мама? — вопросам не было конца. Ей все было интересно.

— А как тетка Ефросинья? Мать моей сестры Лизы?

— Ничего не знаю, — честно признался Николай, — знаю то, что через два года после вашего исчезновения ее с ребятами забрал на Север старший сын. Так и сейчас живут, наверное. Писала одно время при жизни бабушки. А где сейчас, понятия не имею. Нет, мам, я не живу у жены. Мы живем с ней на Дальнем Востоке, где я служу офицером флота.

— Так ты моряк, — восторженно блеснула Анна глазами.

— Нет, что ты! Но к морю я имею самое прямое отношение. Я — капитан второго ранга морской пехоты. Морской десантник, одним словом.

Женщины накрывали праздничный стол, гремели посудой. Весело шутили. А они, обнявшись и прижавшись друг к другу, все сидели и ворошили свою память. Не веря в то, что они вместе. Вопросам и воспоминаниям не было конца.

Николай все это время гладил мать по рано поседевшей голове, как бы проверяя, что его мама рядом с ним и никуда больше не пропадет.

— Мой самый счастливый день, — улыбнулся он. — Мам, знаешь, я усыновляю ребенка. Виталика Трифонова помнишь? Вот его сына, Никиту. Сегодня все вместе и пойдем за ним. А что? — как о решенном заявил он.