В. Коваленко - Внук кавалергарда

Потягиваясь со сна, на веранду вышла Машенька. Николай, выплюнув на улицу сигарету, схватил ее в объятия и закружил, полусонную, по веранде.

— Ты что делаешь, медведь, — притворно возмутилась она и жарко поцеловала мужа в губы. Они стояли и целовались, как будто в первый раз в жизни. Жарко и неуемно.

Машенька наконец-то вырвалась из железных объятий мужа и нарочито возмутилась:

— Ну, вы, молодой человек, и ловелас! Бабник! — вытаращив кукольно глаза, крикнула она и побежала в дом. — А масло ты в холодильник убрал? — через минуту послышалось оттуда.

— Не царское это дело, с маслом возиться, — так же шутливо ответил Николай и полез в кладовку искать топор. Сегодня был банный день, и нужно было наколоть дрова для банной печки.

— Ну, я тебя накормлю, ваше величество, вельможа десантный, — изображая сердитую хозяйку, раздосадованно выкрикнула она.

— Да поклал, поклал, — прислоняя топор к косяку верандной двери, успокаивающе пробурчал он.

Скрипнула калитка, и во двор вошел древний старик Ермолаев. Крючконосый и кривоногий, с широким костистым лицом.

Николай вышел встречать нежданного гостя на крыльцо.

— Здорово, Миколай, ну как там тобя прозывают по батюшке-то, запамятовал старый, внук Иванов, — поприветствовал он взятием под козырек затертой до блеска шляпы. Забрел он в гости в потешной шляпе и глубоких галошах на босу ногу, как до ветру собрался.

— Не дорос я еще до отчества, — скромно ответил Николай, спускаясь вниз по ступенькам к дорогому гостю. Он на самом деле был дорог для него. Он помнил, как старика уважал его дед Иван. И это уважение деда передалось и Николаю. Он слышал от деда, что Михаил Семенович, так звали старого, воевал у Рокоссовского, командиром взвода разведки. Что такое быть командиром разведки, Николай испытал на себе. В конце сорок четвертого Ермолаев, по деревенскому прозвищу Чепендрей, напоролся на мину, долго кочевал по госпиталям, зализывая раны.

Домой пришла похоронка, а следом, через полгода, заявился он сам, как ни в чем не бывало.

— На войне че только не случается, — объяснял он соседям о похоронке.

Тяжесть орденов и медалей на нем была не легче, чем на рыцаре доспехов. Боевой был мужик, огонь да и только.

Николай, спустившись, обнял старика и трехкратно чмокнул в щеки.

— Че это ты меня, как бабу, расцеломкиваешь? — ошалело спросил тот.

— Рад я тебе, дядя Миша, очень рад! Рад тому, что ты жив и здоров, передвигаешься на своих двоих, ни у кого помощи не просишь, — смущенный неприятием сердечных поцелуев, запинаясь, говорил Николай. — Да что мы здесь стоим, идемте в дом пройдем, — пригласил он Чепендрея, взяв его под руку.

Чепендрей нервно освободил руку:

— Че ты меня все, как бабу, обхаживаешь? То под ручку берешь, а то слюнями мажешь, ищо мне цветы преподнеси, совсем хорошо будеть! Не кулюторно это! — обиженно пробурчал старый гвардеец. — А побалакать мы и туточки могем, дело энто не хитрое.

Усаживаясь на ступеньку крыльца, Чепендрей кивнул на место подле себя:

— Сядай, в ногах правды нет! — закашлял он.

— Я сейчас, дядь Миш, я шомором, — вспомнил Николай деревенское слово «шомором» и со всех ног, перепрыгивая через ступеньки, вбежал в дом. Там достал из сумки бутылку коньяка, сгреб на кухне два стакана и пирожки с картошкой, которые только что испекла Машенька, и под ее осуждающим взглядом побежал обратно, во двор.

Наполнив стаканы, сказал дяде Мише:

— За то, чтобы ты жил долго-долго.

Выпили. Чепендрей, обсасывая беззубым ртом пирожок, прошамкал:

— Не обо мне должна быть речь, я свой век про жил, даже устал. Все мои дружки давно в земле, один я осталси, как перст. Надо чтоб у тебя все добротно в жизни склалось. Женка у тобе есть, а дитев-то нету? Как энто так? Непорядок. Али денег мало получашь, али в чем беда, тревога?

В это время на веранду вышла Машенька и вынесла для проветривания две подушки. Покосившись на бражников, сказала недовольно:

— С утра начал пить, добра не жди.

— Машенька, да это лучший друг моего деда, как я мог не встретить дядю Мишу! Это было бы не по-людски. Память надо уважать.

— Встречают в доме за столом, а не на жердочке за углом. Два сапога пара. Что один — забулдыга, что второй. Вижу, натопишь ты сегодня баню, — бросила она сердито и, отмахнувшись от объяснений мужа, вошла в дом.

Николай пожал виновато плечами и продолжил прерванный разговор.

— Денег-то мне хватает, — горько вздохнул он, — проблема в другом, времени нет. Тут навалились сплошные командировки, продыха не видно. Понимаешь, ну нет времени на детей, а ребенок без отца, считай, полсироты. И это при живом-то отце, — врал Николай старику.