Джон Уэйн - Зима в горах

— Dowch i mewn! [49] Войдите! (валл.)

Роджер нажал на ручку, и дверь сразу отворилась. Как эта женщина одинока, как беззащитна, как легко ее обидеть, когда она сидит тут, словно куропатка в своем гнезде!

«Миссис Джонс», — произнес он, тихонько притворяя за собой дверь.

«Гэрет с вами?» — спросила она.

«Нет, — сказал он. — Гэрет остался сегодня на ночь в Карвенае».

«Зажгите свет, — сказала она, — подойдите сюда и расскажите мне, что случилось».

Роджер повиновался. Она сидела, как всегда, возле электрического камина, а в очаге был приготовлен уголь, чтобы Гэрет, как только придет, мог его растопить. Роджер сел и протянул руки к камину. Тепло немного успокоило его; он уже не чувствовал себя как дикий зверь, затравленный в ночи.

«Прежде всего — Гэрет в порядке», — сказал он.

«Но его обидели. Его кто-то обидел», — тихо сказала мать.

«У него сломано запястье», — сказал Роджер.

«Он попал в аварию?»

«Нет, это не авария».

Она молча ждала, но видеть, как нервно стиснуты ее пальцы, было невыносимо.

«Я не хочу вас обманывать, — сказал Роджер. — На него напали».

«Где он?» — спросила она громче и как-то более звонко.

«Отдыхает, — сказал Роджер. — В больнице».

Она поднесла руку к горлу, но тут же тихо опустила ее на колени.

«Он в больнице?»

«Ему просто надо немножко отдохнуть, — сказал Роджер. — И руку ему там вправят».

«Кто это сделал?» — спросила она.

«Они удрали. Но, понятно, каждому известно, кто их натравил».

«Это Дик Шарп, — сказала она. — Он пришел сюда к нам как-то в субботу выпить чашку чаю. Они оба были тогда еще мальчишками и ходили в школу в Лланкрвисе. Он мне сразу не понравился. У нас неслась одна из куриц, и они с Гэретом, когда играли после чая, нашли яйца. Но Дик Шарп тут ничего не сказал, а уходя, украл яйца, спрятал их в шапку и потом продал в поселке».

Роджер хмыкнул что-то подходящее к случаю, но он видел, что мать его не слышит. Она напряженно вспоминала и всецело ушла в себя. Она сидела напротив него в ровном отблеске электрического камина, но мыслями была далеко. Перенесясь на сорок лет назад, она стояла в растворенных дверях и глядела, как ее Гэрет, ее горбатый сын, которого она так неистово любит, спускается с холма, направляясь в школу, где его целый день будут пихать и толкать бездумные, жестокие и нормальные дети.

Она тихонько покачивалась в своей качалке, Лицо ее было сведено болью.

«Гэрет bach, Гэрет bach, [50] Сынок (валл.). » — прошептала она.

Роджер подождал, пока ее мысли вернутся к нему, и, когда ему показалось, что она очнулась от своих дум, сказал осторожно:

«Я переночую сегодня здесь».

«Переночуете здесь? — переспросила она. — Почему?»

«Чтобы не оставлять вас одну, — сказал он твердо. Так Гэрету хотелось бы.

„Он так сказал?“

„Я его не видел. Это Айво и Гито… нашли его. Потом Гито привел сюда автобус. Но я знаю, что Гэрет не хочет, чтобы вы были одна“.

„Я сама справлюсь, — сказала она. — У меня все под рукой“.

„Вам, может быть, неприятно, что я тут останусь?“

„Нет, — сказала она и немного помолчала. — Нет, я не потому“.

„Мне бы хотелось остаться у вас, спокойнее было бы на душе, — сказал он. — И я уверен, что Гэрет тоже этого хотел бы“.

„Ну что ж, — сказала она. — Вы можете расположиться на диване“.

У Роджера отлегло от сердца. Только тут он осознал, как велик был страх, который он старался подавить в себе. Кажется, ему легче было бы умереть, чем окунуться снова в эту черную ночь, навстречу тому неведомому, что подстерегало его там.

„Можно, я задерну занавески и разожгу огонь?“ — спросил он мать.

„Да, — сказала она. — И можете вскипятить чайник, выпьем с вами по чашечке чаю“.

Он разжег огонь и, когда убедился, что пламя хорошо занялось, прошел в кухню — кухню Гэрета, аккуратно прибранную и чистую, как корабельная палуба.

Чайник, чай, молоко и сахар — все оказалось наготове. Через несколько минут Роджер и мать уже держали в руках по дымящейся чашке чаю.

„А как насчет ужина?“ — спросил Роджер.

„Поужинайте, — сказала она. — Если не хотите возиться со стряпней, есть хлеб, свежий сыр“.

При упоминании о сыре Роджер внезапно почувствовал голод и вскочил, чтобы пойти на кухню.

„А вы бы что поели?“ — спросил он.

„Я есть не хочу“, — сказала мать.

„Может быть, кусочек хлеба с сыром?“

„Нет, не хочу“.

Она сказала это так решительно, что он почувствовал: даже мысль о еде ей противна. Кусок застрянет у нее в горле от волнения. Его восхитила ее выдержка — вот как надо держать себя в руках!