Аласдер Грей - Бедные-несчастные

— Злодейка! Чертовка! Я ли не доказал, что люблю тебя и без тебя не могу? Расставание разобьет мое сердце, — и так далее, и тому подобное.

— Ты же говорил, что хочешь побыть у каких-то знакомых в Париже. Помочь тебе это устроить?

— У каких еще знакомых?

— У мидинеток и зеленой малютки-феи.

— Ха-ха, от собственного пороха взлетел.

Когда Парень не желает растолковывать свои странные речения, он прибегает к помощи других, не менее странных. В это время официант, готовивший кафе к открытию, спросил, нужно ли нам что-нибудь, и Парень сказал:

— Ун абсент.

Официант ушел и вернулся с рюмочкой, наполненной, как мне показалось, водой, и бокалом с водой же. Парень добавил несколько капель из бокала в рюмку и поднял ее на свет. Жидкость в ней стала мутновато-зеленой.

— Здравствуй, зеленая малютка-фея! — воскликнул он и опрокинул рюмку одним махом. Затем крикнул официанту «Ун ompl», положил руки на стол и уткнул-« ся в них лицом. Тут из ближайшей двери под вывеской „Hotel de Notre-Dame“ вышел хорошо одетый человек.

— Посиди минутку, Данкан, — сказала я и заглянула внутрь.

Вестибюль был такой узкий, что стоявший посередине массивный стол красного дерева едва не делил его пополам. Входящим и выходящим приходилось протискиваться у стен. За столом сидела женщина, похожая на королеву Викторию, только моложе и дружелюбнее, опрятная, живая, маленькая толстушка в черном шелковом вдовьем платье.

— Вы говорите по-английски, мадам? — спросила я.

— Это мой родной язык, милочка, — ответила она с лондонским выговором, — и чем могу служить?

Я объяснила, что снаружи меня ждет один бедняга, которому совершенно необходим отдых, что у нас мало денег и почти нет багажа, поэтому нам нужен самый маленький и дешевый номер. Она сказала, что я попала как раз куда надо — комнатка будет стоить только двадцать франков за первый час, плата вперед, и двадцать за каждый дополнительный час или долю часа, их мы уплатим, когда будем уходить. Номер только освободился и будет готов минут через десять-пят-надцать — а где же мой друг поджидает?Я сказала, глотает зеленых фей в соседнем кафе. Она спросила, не сбежит ли. Я, смеясь, ответила:

— Нет, а как бы хорошо!

Она тоже засмеялась и предложила скоротать время за чашкой кофе. Она сказала:

— Судя по вашему выговору, вы из Манчестера, а я уж сколько лет не беседовала по душам с простой и разумной английской женщиной.

Я вышла сказать Парню о знакомстве. Он посмотрел на меня туманным взором и проглотил еще одну зеленую фею. Я вернулась обратно.

Она сообщила мне, что когда-то звалась Миллисент Мун из Севен-дайелс <���Севен-дайелс — один из сомнительных районов Лондона.> и мечтала заняться гостиничным делом, но лондонские правила не дают новичкам развернуться, поэтому она уехала в Париж:, где их, наоборот, поощряют. В отеле «Notre-Dame» она вначале работала на самой низкой должности, но вскоре стала настолько незаменимой, что хозяин на ней женился, так что она стала мадам Крон-кебиль, но я могу называть ее Мичли. Она сама сделалась хозяйкой после франко-прусской войны, когда коммунары повесили Кронкебиля на фонаре из-за его международных симпатий. Она оплакала его кончину, но взялась за дело с ловкостью и сноровкой, которые понимающие люди очень ценят. Вообще с французами куда легче иметь дело, чем с англичанами. Англичане прикидываются честными и практичными, но. на самом-то деле они все с вывертами. Только французы знают толк в главном — правда ведь?Я ответила:

— Не могу сказать, Милли. Главное — это что? —Деньги и любовь. Что же еще?

— Жестокость.

Она засмеялась и сказала, что это очень по-английски, но люди, которые любят жестокость, должны за нее платить, и это доказывает, что любовь и деньги все равно на первом месте. Я спросила, что она имеет в виду. Она уставилась на меня и спросила, что я имею в виду. Я ответила, что боюсь рассказывать. Тут ее ласковость и веселость исчезли, и, понизив голос, она спросила, не причинил ли мне мужчина какого вреда.

— Нет, что вы, Милли, — мне-то за всю жизнь никто вреда не причинял. Я говорю о гораздо худшем.

Я вся дрожала и уже готова была заплакать, но она взяла меня за руки. Это придало мне сил, и я рассказала ей о том, что случилось в Александрии. Теперь я и тебе, Бог, могу об этом рассказать, но это настолько важно, что я проведу вначале еще одну разделяющую черту.

Мистер Астли и доктор Хукер привели меня в отель где мы сидели среди хорошо одетых людей как мы сами за одним из столиков на веранде ели пили болтали а толпа полуголых людей детей большей частью смотрела на нас через пустое пространство где прохаживались двое мужчин с бичами я думала это игра такая веселая потому что многие в толпе развлекали тех кто на веранде кланяясь умоляя извиваясь всем телом смешно кривляясь пока кто-нибудь на веранде не бросал монетку или горстку монет в пыль тогда один или двое из кучи кидались падали хватали царапали землю вопили а люди за столиками смеялись или хмурились или отворачивались и тогда люди с бичами что стояли скрестив руки и прикидывались будто не видят вдруг просыпались и обрушивали на толпу удары рассекали ее что тоже вызывало смех а мистер А стли сказал потомки творцов сфинкса а доктор Хукер сказал этим и вправду сочувствуешь и показал на худенькую девочку слепую на один глаз с большеголовым младенцем слепым на оба она одной рукой держала его у груди другую тянула вперед сжимала разжимала поводила ею туда сюда бессознательно как в трансе и я стояла в трансе потом двинулась к ней наверно мужчины кричали и последовали за мной я пересекла промежуток вошла в толпу нищих стала вынимать из сумки кошелек чтобы положить ей в руку но тут его кто-то схватил денег всегда недостаточно может это моя дочь была я встала на колени обняла ее и младенца подняла их пошла вслепую спотыкаясь назад среди увечных слепых детей стариков с гнойными язвами вопящих царапающихся давящих друг друга ради монет из разорванного кошелька я влезла на веранду служитель отеля сказал этим сюда нельзя я сказала я их беру с собой а мистер Астли сказал миссис Парринг ни портовая охранами капитан не позволят вам взять их на корабль а младенец хныкал и был весь мокрый но девочка вцепилась в меня другой рукой я уверена она поняла что нашла мать но нас растащили ИЗ ЭТОГО ДОБРА НЕ ВЫЙДЕТ взревел доктор Хукер меня в жизни так не оскорбляли не обижали как мог он сказать такое мне доброй как все люди до мозга костей ЭТО У МЕНЯ ДОБРА НЕ ВЫЙДЕТ? заорала я не веря своим ушам но мистер Астли отчетливо сказал никак не выйдет и я попыталась закричать как ты закричал однажды Бог я хотела чтобы все вокруг в обморок попадали но Гарри Астли прижал к моему рту ладонь О радость о наслаждение вонзить в нее зубы.