Роберт Стоун - Дамасские ворота

— Когда-нибудь, — сказала она Стэнли, — меня тут хватит удар.

Качая головой с комично извиняющимся видом за грубые стишки, гремящие из колонок, он подошел поцеловать ее:

— Слушай, что стряслось, Сония? Что за дела?

На запястьях и тыльной стороне кистей у него красовались любительские тюремные наколки. Цепи, сети и паутины въелись в веснушчатую кожу. Интересно знать, какое мнение осталось о нем у организаторов праздника кущей в Лоде [45] Город с крупным аэропортом в 15 км от Тель-Авива. . Должно быть, из Москвы летел в варежках, подумала она. Из-за этих наколок его не взяли в армию.

— Сония, что так срочно? Что он говорит?

— «Остынь, ублюдок, не порти мои стихи», — доложила Сония. — Это вот насчет тех стихов.

Стэнли с нажимом повторил:

— Что стряслось?

— Смерть… — ей приходилось чуть ли не кричать, чтобы ее было слышно, — любому, кто украдет его слова.

Она раздраженно пожала плечами.

— Понял, — сказал Мистер Стэнли. — Значит, «Остынь, ублюдок»! — С раскинутыми, словно крылья, руками и опущенными кистями он сделал еще несколько па. — В чем дело? Тебе не нравится?

— Да нет. Очень нравится, — сказала она и добавила: — Не мог бы ты убавить этот свет, а то у меня будет припадок эпилепсии, слышишь, что я говорю?

Он снисходительно поцеловал ее и скомандовал по-арабски. Когда грохот и вспышки прекратились, в темном танцзале, в падающем сверху луче света, появилась высокая, темнокожая, поразительно красивая молодая женщина. Стэнли сделал жест, приглашая всех к столу. Один из юношей-арабов принес поднос, на котором стояли бутылка «Перье», бутылка «Столичной» и тарелочки с нарезанным огурцом, оливками, арабским хлебом и вроде бы икрой.

Женщину звали Мария-Клара. Когда Сония попробовала заговорить с ней по-испански, та в светской манере ответила, что родилась в Колумбии, в департаменте Антиохия и неподалеку от Медельина. У нее было аристократическое и трагическое лицо. Сония предположила, что она посредник между Стэнли и колумбийскими торговцами кокаином.

— Тебе стоило бы послушать выступление Сонии, — по-английски сказал Марии-Кларе Стэнли. — Это что-то потрясающее. Скоро мы ее запишем.

Предложение Стэнли было приятной фантазией, основанной на периодических попытках примазаться к какой-нибудь местной записывающей фирме. Когда-то на московском Арбате он торговал из-под полы пластинками с ритм-энд-блюзом, а теперь, будучи владельцем «Мистера Стэнли», почувствовал себя настоящим импресарио. Стэнли и его амбиции стали постоянной головной болью Сонии. До знакомства с ним она двенадцать лет не пела перед публикой. Однажды вечером прошлой весной она встретилась в Тель-Авиве со старым одноклассником из Френдс-скул, и они пошли в «Мистер Стэнли» попробовать джаз. Музыканты родом были из краев к востоку от Вислы, Сония же и ее приятель, мелкий чиновник посольства в Анкаре, — оба с виду афроамериканцы, по каковой причине их встретили с огромным энтузиазмом. Для Стэнли их присутствие было удостоверением подлинности или хотя бы создавало атмосферу.

Той ночью она была пьяна и весела. Ее уговорили спеть парочку песен Гершвина. «Наша любовь пришла, чтобы остаться», «Как долго это продолжалось?». Кайф был полный. После этого Стэнли постоянно зазывал ее к себе. А еще всегда хотел, чтобы она стала его девушкой, — как она подозревала, не столько для постели, сколько чтобы всегда быть при нем. Для пущей подлинности или хотя бы создания атмосферы.

Она выпила хорошую порцию «Столичной», закусила ломтем арабского хлеба с икрой. Настроение у нее поднялось.

— То, что надо, Стэнли. Ценю!

Стэнли в ответ изобразил несчастного Пьеро. Скрестил татуированные руки на груди и опустил уголки губ. Сказал печально:

— Сония, я так скучаю по тебе. Почему ты больше не заходишь?

У него были светло-голубые глаза и очень темная кожа под ними, так что всегда казалось, будто он смотрит с унынием.

— Хотела вернуться, — сказала она. — Надеялась, ты позволишь мне выступить.

— О чем речь! — радостно воскликнул он и взял ее за руку. — Да в любое время. Хоть сейчас. Эта молодая женщина потрясающе поет, — обратился Стэнли к своей гостье. — Невероятный голос. До дрожи пробирает.

Мария-Клара кивнула с мрачным одобрением.

— Ну, так я свободна на следующей неделе, — сказала Сония, желая оставить себе несколько дней на подготовку. — Когда хочешь, чтобы я приступила?

— Когда сможешь, тогда и приступай. На следующих выходных?