Памела Джонсон - Особый дар

Вечер прошел тихо, ни в какие игры больше не играли. Эдуард стал рассказывать о своей новой пьесе.

— Когда она пройдет? — с нетерпением спросил Тоби.

Эдуард усмехнулся.

— Никогда не спрашивайте такого у драматурга. Меньше всего ему хочется, чтобы его пьеса «прошла» или «сошла». Надо спрашивать: «Когда пойдет».

— Надо же брякнуть такую глупость. Я ведь имел в виду — пройдет все стадии подготовки, будет поставлена. Нет, я порядочная бестолочь.

— Разве? — Эдуард взглянул ему прямо в лицо. — Знаете, а я бы не подумал.

Обед был довольно легкий, и Тоби это вполне устроило — после ленча у него все еще оставалось чувство переполнения. Потом принесли проигрыватель и стали слушать «Остров радости» Дебюсси. Мейзи сидела по-турецки на полу и, казалось, была всецело поглощена музыкой. Когда пластинка кончилась, она сказала:

— Вещь экстатическая, правда? Не знаю, чем они намерены заняться, когда доберутся до острова — вполне допускаю, что чем-нибудь предосудительным, — и все-таки это прекрасно и упоительно.

— Ну так, — сказала наконец Аманда. — Меня совсем разморило от свежего воздуха. Прошу извинения, но я, пожалуй, пойду спать. А вы не торопитесь. Выпейте еще. Тоби, завтракать у нас можно в любое время начиная с девяти. Прежде чем подниметесь в свою комнату, скажите Сьюки, что вам подать утром в постель.

Она поплыла к себе, и джубба ее развевалась.

Теперь Эдуард целиком переключился на Мейзи — видно было, что он очень ее любит. Как поживают такие-то? (Он упомянул ее друзей, которых Тоби не знал.) Чем она собирается заняться теперь?

Мейзи ответила, что понятия не имеет.

— Зато знаю, что сделаю вот сию минуту — последую маминому примеру и пойду спать. Доброй ночи вам обоим.

— Доброй ночи, малыш, — отважно сказал Тоби, невзирая на то, что они не одни, и глаза у нее засветились.

— Что за очарование эта девочка, — сказал Эдуард, когда она ушла. — Будь я на двадцать пять лет моложе, влюбился бы в нее по уши, пожалуй, я и сейчас не прочь, если б не возраст и боязнь быть смешным. Мужчина может увлечься в любом возрасте, хоть вы, наверно, и считаете, что к сорока годам он эту способность утрачивает. Во всяком случае, я в ваши годы считал именно так.

— Мейзи прелесть.

— Да, прелесть, — подтвердил Крейн очень серьезно и умолк. Выпив еще виски, они разошлись по своим спальням. Тоби прихватил с собой книгу Джанет: уснуть, пожалуй, удастся не скоро.

Не прошло и получаса, как в дверь легонько постучали, и сразу же вслед за этим в комнату проскользнула Мейзи. Она была в халатике. На раскрасневшемся лице — волнение и решимость.

— А, малыш, привет! — воскликнул Тоби, делая вид, будто в ее появлении нет ничего особенного.

— Ш-ш. Не шуми. Ничего, что я пришла?

— Ну, что ты.

Она присела на краешек его постели.

— Слушай, я хочу с тобой поговорить. А времени у меня в обрез. Хочешь, чтобы я стала твоей? Потому что, если да… Понимаешь, я так подумала, наверно, из-за этого ты последнее время такой странный-странный. Словно ты где-то за миллион миль от меня. Может быть, ты считаешь, что я с тобой холодна, но это не так, клянусь. Хочешь, я стану твоей?

Ее била дрожь.

Конечно, Тоби хотел этого. Вот уже сколько месяцев у него не было даже случайной связи. А все-таки страшно: ведь у Мейзи он будет первым, в этом нет сомнения. Тоби ласково провел рукой по ее спине, и она встрепенулась, как вспугнутая кобылка.

— Конечно. Но ты твердо решила?

— Если ты решил, то и я тоже.

И, перегнувшись через него, она выключила лампочку над постелью. В лунном свете, пробивавшемся между неплотно задернутыми занавесями, он увидел, как она сбросила халатик. Потом ночную рубашку. До чего же она хороша, диво дивное! Сердце у него заколотилось.

— Иди сюда, — сказал он, откидывая одеяло. — А то простудишься.

Он сжимал ее в объятиях, и радость взмывала в нем, а в то же время он трезво прикидывал, чем может обернуться для него то, что сейчас произойдет. Правильно ли, чтобы это случилось у Аманды в доме? Существует же старинный закон благодарности за оказанное гостеприимство. А если все-таки пойти на это, не окажется ли он связанным навеки? Мозг его лихорадочно работал.

— Мамина комната на другом конце дома, — прошептала Мейзи. Зубы у нее стучали.

— А твоя?

— Рядом с твоей.

Тоби удивился, но, не вылезая из-под одеяла, стал стаскивать с себя пижаму: устоять было невозможно.

Они лежали обнаженные, и пот его смешивался с ее потом.