Луис Эмедиату - Зеленые годы

Не могу не вспомнить, однако, что, доставляя меня к месту допросов, мнимые полицейские, арестовавшие меня, воспользовались моим беспомощным состоянием, чтобы ласкать, если можно так выразиться, мои интимные места, прибегнув к некоторому насилию, что послужило причиной не только моего возмущения, но и нескольких царапин и порезов.

На первом допросе меня спрашивали, как и с каких пор я получала газету «Вос операриа», издаваемую Бразильской коммунистической партией. Я отказывалась отвечать, но, после того как вопрос был повторен несколько раз, созналась, что периодически получала ее по почте. Однако я не отвечала на вопросы о моей принадлежности к Бразильской коммунистической партии, за что получила первый удар в лицо. Тут же мое имя увязали с неким Рафаэлем, грабителем банков, которого подозревали в терроризме и с которым я на самом деле знакома не была.

Потом принесли несколько фотографий. Некоторых из изображенных на них людей я знала, но большинство было мне незнакомо. Помню, что, прежде чем принести фотографии, меня били руками и ногами, и хотя я упала на пол и не могла подняться, меня продолжали жестоко избивать. Удары приходились в основном в голову, в низ живота, в ягодицы и в грудь.

На первом же допросе я потеряла сознание из-за жестокого избиения, после которого, судя по всему, в бессознательном состоянии меня перенесли в другое помещение и стали обливать водой. Придя в себя, я увидела, что лежу на столе совершенно голая. Должна подчеркнуть, что еще до того, как меня полностью раздели, на мне было лишь то, в чем меня забрали — то есть только лифчик, который похитители разорвали по дороге в тюрьму, нейлоновые трусики и желтая ночная рубашка, тоже нейлоновая.

Не позволяя мне встать со стола, где я лежала на спине, один из допрашивающих, видимо, начальник — мужчина средних лет, толстый, лысоватый, хриплый, с маленькими усиками над потрескавшимися тонкими губами — поднес мне фотографии к самым глазам. Это были фотографии стариков, молодежи, мужчин, женщин, гражданских, военных и даже детей.

В первую очередь хотели, чтобы я опознала того, кого они называли Рафаэлем, который интересовал их больше всех. Поскольку я не могла его опознать — никакого Рафаэля я сроду не знала — от меня стали требовать, чтобы я назвала имена и адреса лиц, которых мне показывали. Некоторых я знала, мне даже было известно, где они живут, но выдать их не могла — либо потому, что должна была держать их имена в тайне, либо потому, что они были ни в чем не замешаны и никакого отношения к Национальному освободительному альянсу или компартии не имели, поскольку я, как активистка, знала почти всех, кто стремился возродить ее в нашем регионе.

В определенный момент они догадались, что я лгу, отвечая, что не знаю того или иного человека, и показали мне фотографии, где я была вместе с этим человеком, и еще одну, где мы целовались.

Запираться стало бесполезно, но я продолжала все отрицать, что, конечно же, привело к еще более жестокому обращению со мной. Когда меня начали пытать — я, дабы не погрешить против истины, скажу, что перед тем как меня впервые отвели в камеру пыток, ко мне подвели студента по имени Антониу ди Оливейра Майер, пропавшего несколько дней назад. Вид его был ужасен: избитый, окровавленный, с трудом держащийся на ногах и, как мне показалось, не в состоянии произнести ни слова. (Впоследствии выяснилось, что у него был рассечен язык.)

Должна сказать, что этот студент, который казался бунтарем и ниспровергателем во время занятий, затевая долгие споры с преподавателями, не был причастен ни к одному из преступлений, в которых его обвиняли. Во всяком случае, обвинение в принадлежности к компартии было совершенно абсурдным, потому что он был ревностным католиком и либералом и всегда давал понять, что коммунистические идеи ему глубоко враждебны.

В ту самую ночь, когда я впервые очутилась голой на столе, меня били кулаками и ногами, хлестали плеткой с металлическими шариками на концах хвостов, обжигали чем-то вроде горячей крапивы, которую засовывали мне в рот, в задний проход и во влагалище, терзали электрическими разрядами все части тела, включая половые органы, а потом, когда я была близка к обмороку, изнасиловали по очереди трое мужчин.

Будучи уверенной, что этот документ не будет опубликован за моей подписью, чтобы у меня не возникло проблем в будущем, я продолжаю рассказ не потому, что испытываю какое-то наслаждение или удовольствие — на самом деле мне страшно и тошно всякий раз, как я вспоминаю эти события — а потому лишь, что меня просили для надлежащих целей сообщить как можно больше подробностей, особенно о технике и орудиях пыток, применявшихся моими мучителями.