Джон Гарднер - Осенний свет

– Я последовательный, – сказал он. – Просто мне неохота, чтобы меня запирали с какими-то угрями. Они воняют. – И добавил: – Кроме всего прочего.

Мистер Нуль нервничал все заметнее. Он то улыбался мимолетно, похоже на всполохи дальних зарниц, то отирал со лба пот рукавом.

– Какая ирония в этом мелочном, несерьезном увлечении человека свободой. Какая близорукость. Какое заблуждение, если поставить рядом истинную свободу, то есть жертву. Ну хорошо, ты говоришь: дверь заперта. А какая дверь не заперта, по-твоему? Смех, да и только. – Он немного посмеялся на пробу, будто заблеял. – Человеческая свобода. Вот умора! – Он еще раз посмеялся. – Гордость букашки! Что такое, я вас спрашиваю, мистер Вагнер, человек? Технократ? Шагатель по звездам? Свист все это. Знаешь, кто мы? Продукт эволюции палки. Факт! Думаешь, человеческий разум слез с дерева и уразумел потенциальные возможности палки? Как бы не так! Человек случайно взмахнул палкой, и палка дала ему по мозгам! Точно! Об этом есть статья в «Популярной науке». У меня, кажется, где-то валяется. – Он отвернулся было, словно сейчас же хотел поискать, но потом передумал. – Мы ничего не делаем, мистер Вагнер. С нами все делается само.

На палубе что-то грохнуло. Еще раз. Какие-то люди поднялись на борт. Отчаяние мистера Нуля стало еще пламеннее. Он подался вперед, крепко стиснув ладони.

– Ты был прав, что хотел убить себя. И знаешь, еще не поздно. Твой поступок был храбрый поступок. Морально храбрый, я хочу сказать.

Питер Вагнер самодовольно улыбнулся, чувствуя, что слова эти – верные, но также и подозрительные.

Мистер Нуль смотрел мимо него на дверь. По палубе теперь топало несколько пар ног, Питер Вагнер попытался отличить одни шаги от других. Вот шарканье старика, вот шаги помоложе – это женщина, и еще, наверно, тот мускулистый тип. Есть ли там еще люди? Может быть, спасательный отряд? Что, если в Калифорнии самоубийство карается по закону?

– Быть или не быть, – произнес мистер Нуль, раскинув руки, – вот в чем вопрос! – Неизвестно откуда он выхватил складной нож и поднес к лицу, скосив на него глаза. Питер Вагнер шагнул было к нему в тревоге, но остановился. Было очевидно, что мистер Нуль не зарежется, пока не закончит свою речь. – Сознание – вот она, наша трагедия, – продолжал тот. – Мы наблюдаем себя, наблюдаем мир и, к ужасу своему, видим, что мы свободны не в большей мере, чем шарик на наклонной дощечке. С той только разницей, что... ну да, что мы свободны сказать: «Нет, вселенная! Нет, нет и нет!» – Он замахнулся, словно для того, чтобы вонзить в себя нож, но остановился на полдороге и с сомнением посмотрел на лезвие. Оно было ржавое и, наверное, тупое. Он поморщился: – Вот почему я восхищаюсь тобой!

Вверху за дверью чей-то голос произнес:

– Все сгрузили. Смываемся!

Мистер Нуль побелел как полотно. И торопясь проговорил:

– Мы вместе убьем себя! Заключим уговор!

Питер Вагнер нахмурил брови.

– А откуда у вас тут на судне марихуана?

Мистер Нуль быстро обтер рукавом свитера лоб, потом снова сжал нож обеими руками, направив его теперь себе в брюхо, и приготовился нанести удар.

– Ты давай к угрям, – прошипел он. – А я ножом. Раз... Два...

Но Питер Вагнер отвернулся, искоса рассматривая мистера Нуля.

– Ты хочешь моей смерти. – И вдруг его осенило: – Тебе было приказано меня убить, вот отчего ты так нервничаешь. – Он поразмыслил немного и убедился, что так оно все и есть. Мистер Нуль весь трясся. Питер Вагнер продолжал: – И все из-за марихуаны, точно? Вы занимаетесь незаконным ввозом, и теперь, если меня отпустить с этой посудины... – Он сделал шаг в сторону мистера Нуля и наконец улыбнулся. Теперь ему все было понятно.

– Вот видишь? – говорил мистер Нуль, опять раскидывая руки и делая шаг назад. – Видишь, какая глупость получается? Только что ты сам хотел утопиться, а через минуту начинаешь подозревать, что тебя замыслили убить, и рвешься размозжить мне голову. Вот это по-людски! Какая тупость! Какое вшивое скудоумие! А ведь мы, американцы, считаемся идеалистами, указываем путь всему миру – это мы-то с тобой. Где же наши светлые идеалы? Мы живем вообще без идеалов, даже без самых что ни на есть низменно-материалистических. Разве истинный материалист примирился бы когда-нибудь с макдональдовским шницелем? Мы – дерьмо, отбросы и производители отбросов. Да господи! Неужто же никто не возвысится над этим?

Питер Вагнер перестал наступать на Нуля и остановился, хмурясь. В словах мистера Нуля была своя правда. Питер Вагнер давно уже оставил надежду усовершенствовать себя, а тем более весь этот жалкий род. Он сказал, стараясь выиграть время: