Джон Гарднер - Осенний свет

– Так ты этого хочешь! – воскликнул Питер Вагнер изумленно и не без обиды.

– Вовсе нет! – возразил мистер Нуль, с такой поспешностью принимая позу невинно оскорбленного, что едва не свалился со стула. – Я ведь тебя предостерег, верно? Разве не я тебе сказал...

Но Питера Вагнера он не обманул.

– Ты же со мной даже незнаком! – Он едва не плакал. – А хочешь моей смерти. Вытащили человека из этого дерьмового океана, я только зря время из-за вас потратил и столько неудобств претерпел, а теперь вы еще хотите меня убить этими дерьмовыми угрями? – Он вдруг разозлился. Сжал кулаки, грозное оружие, как он знал по опыту. – Нечестно это, черт бы вас всех подрал! – сердито сказал он. – Человек ведь я.

Эти слова возымели на мистера Нуля могучее действие. Слезы потоками заструились по его щекам, костяшки дико затрещали.

– Человек ведь! – повторил он, смеясь и рыдая. – Человек ведь! Видит бог! Жуткое дело!

Он трещал костяшками, качал головой и в конвульсиях поджимал к животу колени. Питер Вагнер успокоился и, задумчиво прикрыв ладонью рот, следил за удивительным представлением.

– Ты сбрендил! – сказал он.

– Я сбрендил, – сказал мистер Нуль. И залился таким трагическим хохотом, что стул под ним опрокинулся и остались видны только дергающиеся подошвы. Опасливо обойдя угрей, Питер Вагнер подошел к письменному столу и наклонился, чтобы получше рассмотреть мистера Нуля. Коротышка бился, дергался, извивался и едва что не лопался от смеха. Но вот наконец он стих. Они смотрели один на другого, сблизив лица на расстояние двух футов: красноглазый мистер Нуль на полу снизу вверх, Питер Вагнер, стоя, внимательно, сверху вниз, как Зевс на Сарпедона.

– Оклемался? – спросил Питер Вагнер.

Мистер Нуль поджал губы, поразмыслил, кивнул.

– Давай помогу встать.

– Я жил в большом напряжении, – стал оправдываться мистер Нуль, снова усевшись за стол. И тут же поправился: – Я постоянно живу в большом напряжении. – Он украдкой взглянул на Питера Вагнера: поверил ли? – Я атеист.

– Понятно, – сказал Питер Вагнер.

Мистер Нуль отвел глаза, сложил ладони, победив желание щелкнуть костяшками.

– С тобой приятно поговорить, – сказал он и снова скользнул взглядом по Питеру Вагнеру, а потом в сторону.

Рот Питера Вагнера растянула болезненная улыбка.

– Меня, понимаешь, что расстроило... – Мистер Нуль подыскивал слова, кусая губы и сводя зрачки к переносице. Вид у него вдруг стал такой виноватый, что Питер Вагнер даже оглянулся, почти готовый увидеть у себя за спиной того старика в долгополом черном пальто, вновь подкравшегося, чтобы обрушить ему на голову тяжелую трость. Но сзади ничего не было, вернее, ничего, кроме стола с угрями, электропроводки и запаха. Вернее, запахов. Запаха было два разных, осо-знал он теперь. Один зоологический и еще какой-то... Запах чего? Он напрягся и наконец вспомнил: запах марихуаны! Он глубоко вздохнул, чтобы подтвердить свое подозрение, и у мистера Нуля испуганно полезли кверху брови.

– Я ученый, – сказал мистер Нуль, цепляясь за рукав Питера Вагнера. – Естественные науки – моя радость и мое проклятье. Ты можешь себе представить, что было бы без них с цивилизацией? В современном мире изобретатели заняли место бога. Тебе это понятно? Смотри сюда! – Он спрыгнул со стула и подбежал к столу с угрями. – Гляди! – повторил он, раскинув руки, растянув и опустив углы рта. – Угри, – произнес он с любовью. – Если бы мы могли овладеть их энергией... – Он повернул какие-то рычаги. Зажегся красный свет. – Следи за стрелкой, – распорядился он, ткнув пальцем в какой-то прибор слева от Питера. На шкале прибора стояли цифры от нуля до пятидесяти тысяч вольт. – Я только поворачиваю вот эту ручку и щелкаю их по носам, – он повернул, – и – дзык! – приборы загудели, стрелка подскочила чуть ли не до самого верха.

– Ух ты, – сказал Питер Вагнер.

– Да, – вздохнул мистер Нуль, потирая руки. Угри поизвивались немного и утихомирились. – Потрясные звери, угри. Могут жить и в воде и на суше, дешевы в содержании, грязи от них мало...

И он, улыбаясь чему-то, погрузился в задумчивость.

– Очень интересно, – сказал Питер Вагнер. На вид это была большая гадость: похоже на змею и на акулу, с плоским, как у слизняка, брюхом, а цвет – вроде поезда надземки, проносящегося сквозь плотный туман.

– Кто овладеет этой энергией, будет знаменитый человек. Знаменитее Бенджамина Франклина, – сказал мистер Нуль.

– Надо думать. – И вежливо: – Вот ты бы и взялся.