Джон Гарднер - Осенний свет

Джинни вздрогнула и очнулась от кошмара: ей снилось, что кто-то ее ест. В комнате был страшный холод, да у нее еще онемела и ничего не чувствовала правая рука. Она открыла глаза.

– Доброе утро, детка, – сказал ей Льюис, скромно взглянув поверх ее головы. Он стоял на коленях перед камином и разжигал огонь. Всю комнату заполнили клубы дыма. Джинни поморщилась и помахала перед лицом левой рукой. Дикки что-то сказал – наверно «есть хочу», – но она не осознала смысл его слов. Она приподнялась на одном локте, на том, что занемел, другой рукой все еще разгоняя дым. Онемевшую руку прострелила боль.

– Который час? – спросила Джинни. Свет, просочившийся из окна сквозь дым и отраженный серыми стенами, был тускл, словно при смерти. – Господи.

– Да уж считай полдень, – ответил Льюис.

– Что так холодно?

Льюис, на четвереньках, подул еще раз, другой.

– Поленья лежат хорошо, – сказал он, распрямляясь. – Только мокрые они.

Джинни протерла слезящиеся от дыма глаза.

– Ты что, растапливаешь папиными журналами? – ужаснулась она. – Он же их собирает!

– Не обои же обдирать, – ответил он.

Для него это был предел резкости, и Джинни остереглась продолжать.

– Ладно, авось он не заметит. Почти что полдень, ты сказал? Тебе разве не нужно сегодня работать у миссис Эллис?

– Я ей позвонил.

– А-а.

Она опустила ноги с кушетки, зевнула и потянулась, хотела было закурить сигарету, но не решилась. Муж иногда делал ей замечание (не прямо, конечно, а обиняком), если она закуривала с утра натощак. Она встряхнула свое пальто, накинула на плечи. А сигареты-то в кармане, вспомнилось ей. Она покосилась на мужа. Сбоку на затылке у него торчал вихор. Виновато вытащила пачку, вытряхнула одну сигарету, развернула спичечную картонку, всунутую за целлофановую обертку.

– Черт бы драл этот дым, – в сердцах сказал Льюис и потер глаза. Он обернулся и посмотрел на жену, вернее, на сигарету у нее в руке. – Может, лучше приготовишь Дикки завтрак? – предложил он, словно подсказывая ей другой выход из положения.

– Приготовлю, – ответила Джинни. – Кажется, голодным не ходит.

Она вознегодовала на его тиранство и закурила.

И сразу ей вспомнилась минувшая ночь во всем ее ужасе, обезумевший отец, размахивающий ружьем, его лицо, искаженное злобной усмешкой, над оскаленными тыквенными головами на кухонном столе.

– О господи! – простонала она.

– Ты что?

– Подумала про вчерашнюю ночь.

Обои на стенах были в светло-серых ромбах с темно-серыми розами внутри. Она помнила, как любовалась ими в детстве, они тогда были яркими и казались такими красивыми. Господи, как все горько! Проснуться в этой комнате – все равно что на том свете.

– Ерунда, – сказал Льюис. Он махал каким-то журналом, раздувая огонь. – Просто твой отец был пьян, и все.

– Он же хотел ее убить!

– Не надо уж так-то.

Она встала, бурно дымя сигаретой. В горле драло, будто бумажка застряла, в спине, под лопаткой, сверлила острая боль. О господи, подумала она. О боже мой. И пошла на кухню.

– Дикки, идем.

– Я озяб, – сказал Дикки.

– Попрыгай, – ответила мать. – Живо. Идем. – В дверях она остановилась, оглянулась, провела ладонью по жестким, сальным волосам. – А ты завтракал, Льюис?

– Нет еще, – примирительно, словно избегая ссоры, ответил он.

– Гос-поди! – зло прошипела она и ударила в дверь низом ладони, не выпуская сигареты из пальцев. – Поди сходи в уборную, Дикки.

– Мне не нужно, мам.

– А ты попробуй. Ступай, покуда не попало!

Мальчик, шаркая подошвами, пошел к лестнице. Когда он вернулся, завтрак был уже готов.

Они уселись есть, а она – ей есть не хотелось – поднялась наверх, и первое, что увидела, открыв дверь уборной, было злосчастное ружье. У нее вспыхнули щеки, главным образом из-за Дикки, ведь он только что был здесь и мог бы себя убить. Она бы не задумываясь, сию же минуту уничтожила эту проклятую штуковину, если бы только знала как. Но этого она не знала и потому, усевшись на стульчаке, положила ружье к себе на колени и попробовала переломить, чтобы удостовериться, что оно не заряжено. Тяжелое. Мелькнула мысль нажать курки и разрядить оба ствола прямо в окошко. Мелькнула и ушла, не соблазнив. Джинни поискала защелку. Нашла там, где начинаются стволы, нажала, и ружье сразу переломилось, легко и бесшумно, у нее даже мурашки по спине побежали от такого смертоубийственного совершенства. Как-то раз, когда отец охотился за сурками с этим ружьем и с собакой, они загнали одного в угол у каменной стены, зверек попробовал наброситься на собаку, и тогда отец оттолкнул его прямо стволом. Тот вцепился зубами в ружье, закусил дуло, и отец нажал спуск. Клочков не осталось.