Кормилицын Валерий - Излом

Ослепительно улыбнувшись и подтянув безукоризненный узел галстука, он продолжил:

— Из ваших слов при поступлении на работу запомнил, что оба имеете водительские права. Так?

Мы покивали головами.

«Воспитывал бы скорее да отпускал. И почему дерут только нас?» – удручённо подёргал оторванный карман.

— У меня вот какое дело, – прервал мои размышления директор, – надо бы в деревню за мясом смотаться.

Из его пламенной речи разобрали, что на взятых в аренду грузовиках должны привезти несколько туш говядины и баранины, сдав их в указанные директором точки. По окончании мясного дела нас ждал солидный куш и полная амнистия.

Козе понятно, мы согласились и наперегонки шуранули в столярку обмыть выгодное предложение.

Решили не перебарщивать и вмазать на троих поллитру. Третьим был столяр. На старые дрожжи шибануло по полной программе, даже потянуло на песни.

— А за это, друг мой пьяный! – несколько изменив Высоцкого, пел я Пашке. – Говорил Епифану… будут деньги, дом в Чикаго, много женщин и машин…

При слове «машин» Заев стал крутить воображаемый руль и имитировать губами гудение мощного автомобильного мотора.

На мой взгляд, он перестарался и движок получился авиационный.

«Метр в кепке» пытался мне подпевать.

– … Марк не ведал, дурачина…

Мотор заглох, а столяр кинулся к двери проверить – не подслушивает ли кто.

За дверью, кроме Пети–глухого, никого не было.

Я уже в полный голос орал:

– … Тот, кому всё поручил он, был алкаш, хреновый сборщик и отвратный семьянин…

— Себе, что ль, посвятил?.. – поинтересовался Пашка.

— Не–а! Тебе! – плюнул в заячью душу.

— Спиши слова, – засуетился, разыскивая карандаш, столяр.

Вечером домой пришёл почти трезвый, в нормальной одежде, и на всякий случай, от греха подальше, попрятал толстые фолианты, особое внимание уделив одиозному словарю по этике и эстетике, на виду остался англо–русский разговорник с детскую ладошку величиной.

Но всё обошлось лишь криком и потоком грубых обзывательств. Я стоически держал выбранную линию поведения, доказывая, что это был полтергейст…

— Нарисовался, скотина, с пустым стаканом и огурцом, да ещё халат порвал, козёл, – чехвостил безвинного духа.

— А тогда где, позвольте спросить, – напропалую ехидничала супружница, – обретались вы, сударь?

— Мы были в командировке…

— В вытрезвителе, что ли? – с сарказмом в голосе перебивала жена.

— Ноу! – отвечал по–английски. – В дя–а-ревне… И завтра с утра опять поеду.

— В дя–а-ревне тебе и место, пьянчуга подзаборный…

Однако утром она стала сомневаться и несколько изменила своё мнение, когда в дом ввалился Заев, а следом – вальяжный Марк Яковлевич.

— Ты собрался? – сходу взял быка за рога Пашка. – Привет, Татьяна…

— Едем с Серым в командировку бизнесом заниматься… Шеф не даст соврать, – кивнул на любующегося женой директора.

На пороге появился сонный Денис и поздоровался с чужими.

— У вас культурный и симпатичный сын, – потрепал его по голове Марк Яковлевич.

— В отца пошёл! – отвлёк его от членов семьи.

— Не дай бог! – рассмешила директора Татьяна.

— Ну ты и живёшь! – удивлялся Марк Яковлевич, управляя «Волгой» и дымя сигаретой. – Но ничего, через годок–другой, если будешь дядю слушать, квартирку себе огоришь.

«Ну да! У вас, директоров, очень крепкое слово, особенно, когда денег касается», – мысленно произнёс я. Вслух же сказал с иронией:

— Ага! И гараж с машиной…

«Волга» лихо подкатила к какой‑то автобазе и нырнула в раскрытые ворота. Марка Яковлевича уже ждали. Через полчаса, успев с кем‑то переговорить и всё утрясти, он мчался всё на той же «Волге», а следом мы с Пашкой на грузовиках, кузова которых закрывал брезентовый тент.

К управлению я приноровился удивительно легко, хотя давно не сидел за рулём. Ехали мы по знакомым местам, и я с удовольствием глазел по сторонам, вдыхая тёплый пыльный ветер. Целью нашего путешествия, по словам директора, была деревня, находящаяся примерно в десятке километра от «Красного бойца». На окраине наш караван остановился около высокого кирпичного забора, за которым скрывался огромный особняк. Какой‑то горец, несмотря на лето одетый в папаху, отвёл озабоченного Марка Яковлевича в дом. Нас туда не пустили.

— Смотри, Серый, у него и оружие под рубашкой, – сказал подошедший ко мне Пашка и показал глазами на охранника.

— Чего зыркаете? Щас ухи отрежу, – без злости, скорее от скуки, обратился ко мне кавказец.