Кормилицын Валерий - Излом

«Что за чёрт? – поразился я. – Горбачёв, что ли, откинулся?.. Да не может быть… Вчера только по ящику радовали общественность, что в Форосе со всей семьей отдыхает.

На работе узнал, что в Москве введено чрезвычайное положение и образован ГКЧП, в который вошло высшее партийно–государственное руководство.

— Что творят! – возмущался Заев. – Выходит, я больше порнушку не погляжу?! А читать стану лишь «Правду», «Известия» и «Труд»?

Остальные газеты были запрещены.

— Ну да! Смотреть теперь будешь только на балерин из «Лебединого озера», а контролёрши – на моего попика, – прикалывал Пашку Чебышев.

Слава Дубинин однозначно принял сторону ГКЧП.

— Правильно делают ребята! Давно пора. А то скоро всю Россию пустят с молотка.

Активнее всего его поддерживали двойняшки:

— Мы же говорили – армия скажет своё веское слово.

Но, по–видимому, армия была уже не та. Главным соперником ГКЧП оставалось российское руководство во главе с Ельциным, вот против «Белого дома» и ожидали основной удар. 20 августа вокруг него выросли баррикады – люди не хо–тели коммунистов, дисциплины, порядка, цензуры и пуританских нравов.

Демократия успела пустить корни в неокрепшие души россиян. Потом телевидение и пресса долго мусолили эту тему, вознося до небес защитников «Белого дома». Взахлёб показывали Растроповича с автоматом в руках и пьяные лица молодёжи. Для них это было неожиданным развлечением и романтикой – ночь не поспать и пощекотать нервы, что может быть интереснее?..

Армия всё же у нас оказалась народная и против людей не пошла. Погибли под гусеницами танков, от своей собственной неосторожности, вызванной безмерным употреблением дармового алкоголя, два человека и еврей – так потом об этом говорил Философ.

— Евреи за своего парня ещё возьмут реванш! – закончил он.

На этот раз мы с женой полностью не поддерживали Валерия, и его речи в защиту ГКЧП.

«Ага, — радовался я, — авторитет кузена падает», — бежали мы с ней на площадь, где стояла палатка с защитниками демократиии.

22 августа переворот потерпел поражение, а члены ГКЧП – Янаев, Варенников, Лукьянов, Павлов, Стародубцев, Язов и другие были арестованы.

Затем торжественно, в общероссийском масштабе, хоронили трёх погибших героев демократии, и совсем забыли про затравленного журналистами из‑за двух холодильников, маршала Советского Союза Ахромеева, скончавшегося от инфаркта, и в один день с «героями» преданного земле.

«Подумаешь, какой‑то там маршал, к тому же коррумпированный, — писала демократическая пресса, — целых два холодильника дома держал, когда у людей только по одному».

Мне хотелось бы лет этак через двадцать поглядеть в глаза этим писакам.

С 23 августа 1991 года КПСС перестала существовать… А ведь что там не говори, и как к ней не относись, она являлась становым хребтом, и скрепляла в единое целое Советский Союз.

И так ДЕМОКРАТИЯ победила.

Вся страна, затаив дыхание, наблюдала репортажи о прилёте в Москву Михаила Горбачёва и любовалась пышными усами выручившего его Руцкого.

«Какой хороший человек!» – было общее мнение.

«Теперь заживём не хуже, чем в Америке…» – радовались люди.

Однако цены по–прежнему росли, а продукты пропадали…

1 сентября для нашей семьи наступил великий день – Денис пошёл в первый класс.

Жена всё лето готовилась к этому событию, лишь путч несколько приостановил её рвение.

Накануне она купила на рынке солидный букет цветов и всю ночь не спала, волнуясь, не завяли ли цветы, не помялась ли белая рубашка сына и не поцарапал ли я случайно его портфель. По очереди вынимала из него то букварь, то тетради, то точилку для карандашей в виде собачки с красным язычком.

— Да ложись ты, – недовольно бурчал, жмурясь от света настольной лампы.

— Цветы в воде стоят – ничего с ними не случится, а к портфелю и рубашке я не подхожу. Отойди от фотоаппарата! – прикрикнул на жену.

Утром перепуганные первоклашки впервые стояли на школьной линейке и, пряча страх за цветами, глядели на таких же испуганных мам. Я успел сделать несколько снимков, пока меня не оттеснил профессиональный фотограф. Вскоре детей увели на «урок мира», где похмельный ветеран Отечественной войны рассказывал им о славных своих баталиях.

Как потом услышал от Дениса, под ветераном убили лошадь, и он отстреливался до прихода своих от десятка врагов, уничтожив меткой стрельбой двоих.

Во втором классе этот же ветеран, кстати, родной дядя завуча, отстреливаясь от взвода фашистов, уничтожил целое отделение неприятеля.