Кормилицын Валерий - Излом

— А теперь все на собрание, – подвел итог Куцев.

— План горит! – выкрикнул из своего угла Бочаров. – Можно не пойду?

— Кто это сказал? – встал на цыпочки Василий Лукьянович и склонил головку на бок.

Его маленькие хитрые глазки забегали туда–сюда, как у старых часов с котом.

— Я сказал, – шмыгнул ластообразной тапкой Бочаров.

— Ага… ты, понятно…

После короткого совещания с Родионовым, регулировщику высочайше позволили остаться доводить прибор до ума.

Собрания обычно проходили в коридоре третьего этажа, по форме напоминающего ход конём. В длинной его части, вдоль стен, выстраивались представители третьего этажа. Сюда же выходили двери кабинета начальника цеха, техбюро и самой популярной кладовой – по раздаче спирта. Стол для президиума, покрытый красной скатертью, – дань революционным традициям, – ставили в месте изгиба коридора – здесь толпился четвёртый этаж. За спиной революционного президиума располагалась ещё одна кладовая и лифт.

По неопытности я затесался в компанию наших контролёрш и вместе с ними стал подпирать стену недалеко от изгиба коридора у двери начальника цеха – она была плотно закрыта.

Основная масса мужчин третьего этажа выстроилась у входа в гардероб, рядом со спиртовой кладовой. Там, конечно, было веселей – Пашка уже дёргал дверную ручку и совал нос в замочную скважину. Напротив меня, на стене, висел график трёхступенчатого контроля и большой стенд под названием «Гордость нашего цеха» с фотографиями ветеранов. Молоденькие контролерши что‑то щебетали, поглядывая на меня, а я от скуки стал рассматривать фотки.

К своему удивлению, в симпатичном юном лопоухом сержанте узнал Ваську Плотарева. Не поверил, прищурившись, стал читать надпись – точно, он. «Неужели лет через тридцать и я такой страхолюдиной стану?»

— Ну чего они там? – заорал Заев.

В кабинете словно ждали этого вопля. Дверь плавно открылась и друг за другом появились зам, председатель профкома и женщина в модном костюме.

Когда она прошествовала мимо, уловил приятный запах духов. Стоявшие рядом контролёрши тоже завистливо принюхались.

Председатель сел на средний стул, держа прямой угол, огромные очки положил на стол. По левую руку расположилась заведующая столовой. Оставшийся за начальника Куцев сидел справа, значительно, словно Наполеон на барабане.

— Не тяните время! – опять заорал Заев.

Василий Лукьянович, вытянув шею, посмотрел в его сторону.

Прокашлявшись, поднялся с места председатель родного профсоюза.

— Товарищи! – сделал он паузу, словно ожидая аплодисментов. Их, конечно, не последовало.

— Товарищи! – кашлянул ещё раз. – Мы в профкоме внимательно прочли ваше письмо, – закрыл пол–лица очками, взяв в руки листок, – и решили разобраться на месте. Во многом письмо правильное, но кое в чём вы перегнули палку, – хмуро посмотрел в мою сторону.

Народ дружно запротестовал.

— Тише, тише товарищи, – сняв очки, помотал ими в воздухе, – сейчас разберемся. Перед вами завстоловой, – представил женщину, – она и даст ответ на претензии, – облегчённо плюхнулся на стул, сделав прямой угол.

«Корсет, что ли, носит – не согнется никак?» – пока поднималась обворожительная женщина, подумал я.

Куцев поглядел на часы – обед, а никто не спешит.

Через десяток минут от директрисы летели пух и перья.

Сразу после сообщения Куцева о приходе гостей я позвонил в заводскую газету и от лица председателя профкома пригласил корреспондента. Сейчас выискивал его глазами.

«Хорошо, если пришёл и услышал глас народа».

Общественность в это время безжалостно добивала общепитовскую красавицу. Припомнили всё: и грязную посуду, и грубость работников, и безвкусные обеды.

Куцев удивленно таращился – не ожидал такой активности. Профкомовский деятель, потупившись, спрятался за очки. Женщина обиженно хлопала глазами и пахла уже не духами, а потом. Народ блаженствовал – вот что значит свобода слова.

«Хотя миска пустая, зато цепь удлинили – лай сколько хочешь!.. Пришёл или нет корреспондент?» – поднял руку.

— Разрешите подвести итоги, – сдуру брякнул я, обращаясь к собравшимся и президиуму.

— Давай! – опять заорал Заев, будто находился на рас–сохшейся барже в штормовую погоду.

Большой и Семён Васильевич одобрительно покачали животами.

— Как видите, нареканий масса, – постарался перекричать всех.

Наступила тишина.

Четвёртый этаж на этот раз не вместился в коротком проходе, первый ряд стоял почти у стола. За спиной президиума, довольно улыбаясь, поплотнее усаживался на свою тележку грузчик. Видно, уже успел выступить, потому что Куцев, обернувшись к нему, выстукивал пальцами о стол.