— А что ты жуешь?
— Закрой глаза. Не подглядывай.
— Они мытые?
— Да, не бойся, не отравлю, — сказала Эвелин и положила ему в рот виноградинку.
— Где ты его купила?
— У Кречманов в лавочке, он сам протянул мне лишний кулек, я даже не знала, что в нем лежит.
Включилась лампа увеличителя.
— Что мне сказать Габриэльше?
— Пока ничего.
— Но мне сегодня нужно ей что-нибудь ответить. Раз уж мне в августе дают отпуск, надо его взять.
— Да она с ума сошла. Поедем, когда захотим.
Лампа выключилась.
— Но мы же хотели в августе. Ты говорил, что в августе, и Пепи тоже говорила, что лучше в августе. Бездетным в августе отпуск вообще никогда не дают. И виза скоро заканчивается.
— Это не виза.
— Какая разница, что это. Анкету мы заполняли на август.
— Срок действия — до десятого сентября.
Адам поднял лист пинцетом и прополоскал его в ванночке, два раза перевернув.
— Какая красотка, — сказала Эвелин, когда на бумаге возникла женщина в брючном костюме, которая подпирала ладонями спину, выталкивая груди вперед.
— Писем не было?
— Нет, — сказала Эвелин. — А почему бы нам не поехать на поезде?
— Я не хочу все время сидеть на одном месте. Скучно без машины. У тебя еще есть?
Эвелин положила себе в рот оставшиеся виноградинки и вытерла мокрые руки о джинсы.
— А что мне Габриэльше сказать?
— Хотя бы еще неделю, пусть даст нам еще неделю.
— Тогда уже август закончится.
— Можешь включать свет, — разрешил Адам, положив в закрепитель пробную фотографию.
Он подошел к прямоугольной раковине, в которой уже лежало несколько фотографий, выудил одну и повесил на веревку к остальным.
— Это кто?
— Лили.
— А если серьезно?
— Рената Хорн из Маркклееберга. Дашь еще?
— Сходи наверх и возьми. А эта?
— Ты ж ее знаешь, Дездемона.
— Кто?
— Да Андреа Альбрехт, из поликлиники, гинеколог.
— Это у которой алжирец?
— Нет у нее никакого алжирца. Вы как-то раз даже руки друг другу пожимали. Это вот, — Адам показал на одну из фотографий на веревке, — это я в июне для нее сшил.
— Слушай… — Эвелин подошла к фотографии вплотную, — она что, в моих туфлях, это же мои туфли?!
— Что?
— Это мои, смотри, мысок, царапина, ты что, с ума сошел?!
— Они все об обуви понятия не имеют, приходят в таких бахилах, а это все уродует, на пол-минуты…
— Я не хочу, чтоб твои бабы надевали мои туфли. И я не хочу, чтобы ты их фотографировал в саду, и уж никак не в гостиной!
— Наверху было слишком жарко.
— Я не хочу! — Теперь Эвелин принялась внимательнее рассматривать и другие фотографии. — Выезжаем послезавтра?
— Как только наши сани будут готовы.
— Я уже три недели это слышу.
— Я звонил. Что тут поделаешь?
— В итоге мы вообще не поедем, спорим.
— Проиграешь, — Адам принялся вынимать из воды одну фотографию за другой и развешивать их, — точно проиграешь.
— Больше мы никогда визу не получим. Нам и сейчас бы ее не выдали. Габриэльша сказала, теперь, кому меньше пятидесяти, не дают.
— Габриэльша, Габриэльша. Любит она языком молоть, делать ей нечего.
— Какое красивое. Оно красное?
— Голубое, шелковое.
— Почему ты не делаешь цветных фотографий?
— Шелк ей привезли, шелк, а вот это… — Адам приподнял фотографию, на которой была изображена молодая женщина в короткой юбке и широкой блузке. — Это жутко дорогой материал, даже на Западе, но на коже он вообще не ощущается, такой легкий.
Адам скомкал и выбросил в мусорную корзину мокрую фотографию.
— Что ты делаешь?
— Эта не вышла.
— Почему?
— Слишком темная.
Эвелин потянулась к корзине.
— Фон весь в черных пятнах, — сказал Адам.
— Это Лили?
— Угадала!
Эвелин бросила фотографию обратно и вышла в предбанник, к полке с консервированными фруктами.
— Тут еще полно. Ты будешь груши или яблоки?
— А айва там еще есть? Дверь закрой!
Адам выключил свет и подождал, пока дверь не захлопнется.
— Восемьдесят пятого года, если это пятерка, — прокричала Эвелин.
— Да не важно.
Он выбрал новый негатив, навел резкость, вынул из пачки пол-листа, положил бумагу в рамку увеличителя и нажал на кнопку таймера. Начал напевать в тон его тарахтению.
— Будешь?
— Я потом.
— Пойдешь сегодня в музей?
— Опять начались экскурсии?
— Да, и я опять все пропускаю.
— Я тоже не могу, у меня еще одна примерка, — сказал Адам.
Какое-то время было тихо. Он положил лист бумаги в проявитель, прижал его ко дну. В предбаннике щелкнул выключатель.
Читать дальше