Ринат Валиуллин - Кулинарная книга

— Про себя можно?

— Про себя можно, так что там про тебя? Кроме того что ты влюбился.

— Разве этого мало?

— Я же хочу про тебя, а не про нее.

— Работаю.

— А ночами в Интернете?

— Да ты сам все знаешь!

— Интернет словно женщина, стоит только войти — и уже в сетях. Необходимо определиться, какая тебе ближе.

— А если обе? Одну ты любишь, а с другой просто легко, и ты любишь ее, когда хочешь.

— С женщиной просто только в одном случае: если она тебе не принадлежит. Мне лично достаточно одной, но идеальной.

— Ну и что такое, по-твоему, идеальная женщина?

— Женщина, с которой я живу, — не задумываясь, ответил Клим. — Черт, голова сегодня трещит, а может, это душа сохнет?

— У всякой души свой насморк, своя слезливость, своя температура, своя ломота, — подтвердил я.

— И переохлаждение всему виной, — добавил Клим.

— Лучше вином, это тебе, — достал я бутылку водки и поставил в середину стола.

— Ты с ума сошел? С каких пор ты перестал понимать мои шутки? Мне еще целый вечер работать. Хотя для головы это может быть приятным откровением. — Он уже откручивал сосуду башку.

— Я пас, — налил я себе чаю.

Он достал одну рюмку и, наполнив ее, сразу же выпил. Закусил скучавшим в вазочке мармеладом.

— Вчера на презентации одной книги был в издательстве.

— Ну и как?

— Книга — дерьмо, зато коньяк был хороший.

— Теперь понятно, откуда головная печаль, — пригубил я чашку с чаем.

— Вечером заливаем грусть, утром — сушняк, так и переливаем из пустого в порожнее, — Клим налил себе еще одну. Махнул и снова закусил мармеладом. — Что-то не клеится сегодня, может быть, встал не с той ноги?

— А может, не с теми лег?

— С теми, с теми. Цвет мне нужен. Никак не могу поймать нужный тон. Темпера имеет такую особенность, что, когда подсыхает, меняет оттенок, — уже мешал краски на палитре Клим.

— То же самое можно и про людей сказать. С утра у каждого свой оттенок. Сразу видно, с кем спал, где и сколько, — вытянул я свежий журнал из кипы, чтобы не мешать творцу, и начал просматривать заголовки.

Минут пять прошло в тишине, только еле заметный скрип кисти по холсту: Клим усиленно что-то затирал в поисках тона.

— Я еду в Париж, — невозмутимо продолжал выводить цвет Клим.

— Серьезно?

— Вполне.

— Надолго?

— Надеюсь. Мне на следующей неделе должны привезти готовые подрамники с холстами. Тебе придется их встретить и рассчитаться. Оставлю деньги и ключи, мастерская тоже будет в твоем распоряжении. Я дам твой номер мастеру, он сам позвонит. Его зовут Прохор.

Клим достал сигарету из пачки и закурил. Он походил немного, затем сел на стул и стал вдумчиво изучать свое произведение. Табачный дым окутал его лицо, которое и без того было достаточно одухотворенным: лысый череп, мощный лоб, большие глаза с длинными ресницами, красивый правильный нос, полные вдохновенные губы. Ниже — подбородок, который изящно подчеркивал профиль. Настоящий художник.

— Я тоже буду тебе позванивать, — стряхнул пепел Клим. В этот момент позвонили в домофон.

— Это Марк, музыкант, я тебе рассказывал о нем. Мы спектакль вместе ставили, гений современной музыки. Если бы я так умел рисовать, — пошел он открывать дверь.

Я попытался навести порядок на столе: смахнул крошки на пол и налил себе еще чаю.

Через несколько минут они появились вдвоем, Клим познакомил нас, достал еще одну рюмку и наполнил обе. Музыкант был худой и высокий, прямые черные волосы поблескивали сединой, в его очках спокойно сидели умные глаза. Они смотрели, словно в окна, и думали о своем. Сильные пальцы правой руки подхватили рюмку, предложенную художником.

— Ты когда уезжаешь? — закусил собственным вопросом Марк.

— Через пять дней, надо успеть закончить эту, — указал на полотно пустой стопкой Клим и проглотил еще одну мармеладину. Творцы закурили.

— Хорошо весной в Париже, — рассуждал Марк.

— В Париже всегда хорошо, если есть деньги, — наполнил повторно стекло Клим.

— Когда есть деньги, хорошо везде. Деньги и женщины. Иначе не на что будет тратить.

— Ты по-прежнему все спускаешь на женщин?

— Иначе как размножаться?

— Пошляк. Я не об этом, — ухмыльнулся Клим.

— Я тоже. Путь к сердцу женщины лежит через ее капризы. — Музыкант внимательно рассматривал картину, над которой бился художник.

— Ну зачем тебе к сердцу? На мазохиста ты не похож, — улыбнулся Клим и воткнул остаток сигареты в пепельницу.

— В других местах у всех все одинаково.