Патрик Несс - Жена журавля

И правда, с ума сойти, подумал Джордж.

У дракона теперь появилась цель. А у птицы — контекст. В драконе теперь проснулось любопытство, прорезался характер. Птица же ощутила угрозу, и от ее безмятежности не осталось и следа. Между ними возникло напряжение. Соединенные вместе, они стали больше чем двумя незавершенными половинками целого, они стали чем-то законченным третьим — мощной мистической сущностью, намного большей, нежели маленький черный прямоугольник, заключавший их в себе, точно в клетке. Рамка таблички превратилась в кинокадр, предложение стало историей. Дракон и Журавушка приглашали войти к ним, примерить на себя их роли, стать кем-либо из них или сразу обоими, но в то же время давали ясно понять, что любой доброволец будет действовать исключительно на свой страх и риск.

И Кумико отдала ему это.

— В знак благодарности, — сказала она. — Если желаешь.

— Нет, — сказал Джордж. — Это слишком много. Просто чересчур.

— Тогда я возьму, — сказал Мехмет.

— Она закончена, — добавила Кумико. — Ты завершил ее. Она теперь твоя так же, как и моя.

— Я… — начал Джордж. — Я…

— Я возьму, — повторил Мехмет.

И тогда Кумико спросила:

— И часто ты вырезаешь из книг?

С этого-то все и началось.

Она не просила его вырезать что-нибудь конкретное, предоставляя свободу его воображению. Но Джордж с огромной охотой начал посвящать этому занятию чуть ли не каждую свободную минуту — совершал налеты на букинистические лавки с корзинами подержанных покетов, покупал даже новые книги, если не находил то, что нужно, и посылал Мехмета к выходу из студии, чтобы тот терзал любого вошедшего посетителя, отвлекая внимание от актов его книгорезательного вандализма («Но вы же заказывали красный цвет, вот ваша анкета!»).

Он старался не думать, старался ослабить узы своей концентрации — и позволить лезвию работать самому по себе, очень смутно представляя, что за пазл должен собраться в итоге.

— И что это? — поинтересовался Мехмет, когда он закончил первую фигурку, которой остался доволен только наполовину.

— А ты как думаешь? — отозвался Джордж, сам озадаченный этим вопросом.

— Вроде гиена какая-то.

— А мне кажется, это лев.

— О да. Одна из тех стилизованных говёшек, какие шлепают на английские спортивные майки.

— Говёшек?

— Все старое когда-нибудь снова входит в моду, капитан.

— Назовешь меня еще раз капитаном — уволю.

Мехмет, нахмурившись, уставился на гиенообразного льва:

— А может, это какая-нибудь охмурительная завлекаловка с пленительного Востока, которым тебя так одурманила эта женщина? Тогда это просто потрясающе оскорбительно.

— Ты у нас тоже с Востока, Мехмет, но тебя я не нахожу ни пленительным, ни тем более охмурительным.

— Ах! — воскликнула Кумико, увидев фигурку. — Лев. Да.

И тут же забрала ее с собой.

Он по-прежнему не знал о ней почти ничего. Что она делает в свободное время? Чем зарабатывает на жизнь? Есть ли у нее семья?

— Я просто живу, Джордж, — отвечала она будто бы через силу, чуть заметно морща бровь. — Чем заняты все люди на свете? Выживают как могут, причем каждый идет по жизни со своей неповторимой историей.

Ну, положим, своими неповторимыми историями больше заняты персонажи толстых романов, подумал он, хотя вслух не сказал. А остальным из нас только и нужно, что денег на хлеб да пиво.

Как-то она намекнула, что живет на сбережения, но сколько может скопить работник международной благотворительной организации, чем бы он там ни занимался? Разве что у нее могли сохраниться какие-то деньги из прошлой жизни, семейный капитал или…

— Я беспокою тебя, — сказала она однажды в постели, в его постели и в его доме.

К себе домой она еще ни разу его не приглашала. «Там слишком тесно, — хмурилась она. — Так тесно, что никто никогда бы не поверил».

Это случилось примерно на третьей неделе их знакомства. То было странное время. Они проводили вместе часы напролет, но в его памяти всякий раз оставались лишь случайные обрывки событий: ее губы, размыкающиеся, чтобы съесть дольку баклажана; ее смех над жадным до их булки гусем, который разочарованно ковылял за ними по всему парку; смущенный вид, с которым она взяла его за руку, когда ему не понравилось, что очередь в кино, куда они решили сходить, состояла сплошь из подростков (при этом из фильма он не запомнил ни кадра).

Она была сном, который помнишь только наполовину. Хотя и не только. Ведь вот она — лежит рядом в его постели, отзывается на его ласки, гладит его пальцем от затылка до подбородка и говорит: