Михаил Сергеев - Последний мужчина

Или рассказ об упорстве и решительности на пути к успешной карьере, к эстраде, как образце для подражания. Очень модная и тоже беспроигрышная тема. Под девизом: «Он сделал себя сам!». Или она. Бей, толкай, топчи! Можешь даже утопить, но будь первым, и тогда ты сделаешь себя сам! И о тебе так же напишут! Ведь ты этого достоин!

— Достоин… Знать бы, кто и чего, — проворчал Меркулов.

— Масса спектаклей о любви на самом деле с умышленно скрытым пространством, в котором иная сторона любви развивается и живет, — из той же категории. Ведь и влюблённый человек отталкивает, топчет и уничтожает людей, только других, как и актёр вне сцены. Как и мы с вами. Почти каждый день. Но открывать пространство решаются единицы. Народ требует иллюзию! Лозунг бездарностей. Не народ требует, а они навязывают. Любовь — драма, трагедия или счастье только двоих, столетиями говорят нам. И опять лгут. Никто ни разу за эти годы не показал, что такое «та самая» любовь. Ведь это вовсе не муки земные. Никто, Василий Иванович. Очень хорошо раскрыл тему Бердяев в работе «Смысл творчества». Подумайте, сколько сердец сбережет «посягнувший»! Совсем одиозно-мерзкие, но захватывающие сюжеты опустим. Желающих поупражняться — пруд пруди. Там со временем и утонут, как и предшественники. Утопив и потерянную когда-то способность владеть не пространством, а духом сцены, духом кадра, человека, наконец. Останутся же видящие в любом проявлении жизни, да что там, в каждом проходящем трамвае — любовь. И «Острова» обязательно будут появляться на экране, как и в океане! Не может океан без островов.

— Здесь я полностью согласен, — неожиданно вставил Меркулов, — полностью. И каких актеров спас! Попасть на такой маяк… Освещает единственный фарватер и до самого горизонта! Замечательная картина.

— Да, лопнул нарыв. А если согласны, где же они на сцене? Острова? Нет… подёрнулись жирком мэтры… посоловели от похвал и наград. Заслащавели. Вот эти единицы и приближают нас к реальности. Настоящей. К способности переживать не только за Кончиту или Догилеву, а за боль и страдания всех без исключения. За совершенно иные проявления любви. Не вам объяснять, что только это может объединять сцену и зал, постановку и жизнь, отдельного человека со всеми на земле.

Сергей достал платок и промокнул нос.

— Простите, — сказал он.

Хозяин кабинета тут же воспользовался паузой:

— Да, в вашем котле прибыло… Остыть не даёте.

— В нашем, нашем котле… Я очень надеюсь… Василий Иванович… Кстати, суть любви, — продолжил он, — легко перепутать с многочисленными привлекательными гранями такого предмета. Бесы здесь постарались. Хотя бы с гамлетовским желанием мстить, убивая и выдавая свои действия за правильные и неоспоримые. Я говорил об этом… Оправдывая любовью. Нет, солгал. Любви там ни в одной строчке. Пьеса — удивительное пространство её отсутствия. Да что там, зловещее кладбище! Остальное же — витиеватые размышления на тему «какие же букашки вкруг меня», — гость сглотнул. — А вы? Что делаете вы? Невозможное. Надкусываете запретный плод и добиваетесь одобрения зала. Добиваете. Иначе вышвырнут из цеха. Опять ложь, правда, беспроигрышно и не задаром. Научились! Кассово уже несколько столетий! Как ответ держать-то будете? Как?! — он сокрушённо покачал головой. — Хотя жалко мне вас. Почти невозможно устоять и не сорваться в бездну, когда мэтры являют пример. Помните самоутверждение человеческого «я», музыку земли, а не сфер? Вот тут-то она и стелется, и стелется. Во всю свою мощь. А нужно-то всего ничего — не почувствовать боль и переживания Клавдия, убийцы отца. Несомненного, конечно, злодея. Необъяснимой вспышки света во тьме драмы. Десятисекундной и погасшей. Не понять и не услышать всю боль раскаяния, что разрывает его сердце. Единственный монолог, что трогает вас. Обязан тронуть! Если вы ещё человек.

— Да вам никак нравится этот персонаж?! — воскликнул Меркулов.

— Любимый! — Сергей грустно посмотрел на него. — Но это всего лишь искра человечности — ведь так и не решился покинуть Ясную Поляну. И лишь сотая доля страниц, заполненных ядом. Ведь муки Клавдия так же велики, как и пустота в душе Гамлета. Триста лет от вас лишь требовалось говорить миру, что их не было! Это у автора их не было… мук. Лишь попытка. У постановщика… тоже. А значит, и у зрителя. Обман состоялся. Иллюзию приняли за жизнь. А дальше вполне логично и отомстить. Зал одобрит. Подготовлен. Всё. Человечество потерпело поражение. Задача бесов выполнена. Учебное пособие для башни готово. — Он на секунду замолк.