Катарина Причард - Негасимое пламя

Пора с этим кончать. С тем, что он все от нее принимает — еду, виски, сигареты, дружбу, с попытками очистить его неразумную жизнь от скверны, со всеми этими разговорами о новой одежде и бог весть о чем другом.

— Жареная курица с картофелем, — возвестила Джан, вкатывая в гостиную столик на колесиках. — Купила по дороге домой, и еще консервированный горошек. Надеюсь, вы так проголодались, что сделаете мне скидку за обед, приготовленный на скорую руку. Сама умираю с голоду!

Она разрезала курицу, разложила по тарелкам вместе с горошком и картофелем.

— А чтобы отметить ваше выздоровление — бутылочка отменного рислинга из запасов Клода.

— Но послушайте, Джан, — попытался было он воспротивиться ее покровительству.

— Рада, что вы хоть не назвали меня мисс Мэрфи, — прощебетала она. — Пусть вас не смущает Клод. Было время, когда он платил за эту квартиру, но сейчас не платит, хотя мы остались добрыми друзьями. Случается, он обедает у меня, тогда я подаю к столу его же вино.

Бутылка попалась с неподатливой пробкой. Не сумев вытащить ее, Джан протянула бутылку и штопор Дэвиду.

— Держите-ка, у вас это получится лучше.

Пробка раскрошилась; когда Джан разлила вино в бокалы, в нем плавали кусочки пробки.

— Ничего страшного! — с вызовом рассмеялась она. — А вы, оказывается, не такой уж и спец, как я думала.

Опа выудила из своего бокала кусочки пробки и, глядя на Дэвида искрящимися, как вино, глазами, подняла бокал.

— За вас, дорогой Дэвид, за наше более близкое знакомство!

— Где мои брюки? — спросил Дэвид.

— Не будьте злым и не портите мне обеда, — отпарировала она, принимаясь за курицу.

Он поставил тарелку на колени и тоже принялся за еду, а она продолжала, усердно работая ножом и вилкой:

— Если б я смела надеяться, что мой уважаемый гость не покинет мой дом в знак протеста против моей персоны, мы могли бы достичь соглашения… — Она поперхнулась и закашлялась. — Послушайте, не заставляйте меня говорить с полным ртом. Это дурно с вашей стороны, Дэвид. — Она вытерла глаза, откашлялась и с усмешкой продолжала: —…соглашения, в результате которого вы могли бы получить новехонькие, с иголочки брюки, чистую рубашку и нижнее белье, равно как и теплый джемпер под цвет ваших глаз.

— Это исключено, — сказал Дэвид жестче, чем намеревался. — Я не могу принять от вас вещи, заплатить за которые у меня нет никакой возможности.

— У вас есть такая возможность, — сказала она, обгладывая куриную ножку и весело посматривая на него. — Понимаете, меня осенила блестящая идея. Я помогу вам, но только если и вы поможете мне.

— Каким образом?

— А вот кончайте с курицей, и я скажу вам.

Чтобы сделать ей приятное, к тому же заинтригованный ее предложением, Дэвид вплотную занялся едой. При этом он постарался сыграть ту роль, которую она предназначила ему: поднимал тосты за ее прекрасные глаза и весело подтрунивал над ней, совсем как в былые времена, обедая с дамами.

Джан была в восторге: от души хохотала, рассказывала сплетни об общих знакомых и в стремлении перещеголять его роняла весьма рискованные шуточки. На какое-то время оба забыли о том сложном и запутанном, что стояло между ними.

И тем не менее, когда они сидели, покуривая, за кофе, наступило молчание, напомнившее им, сколь значительны были эти сложности. Джан пристально разглядывала его лицо, вспоминая, как восхищало ее когда-то отражавшееся на нем выражение неприступности, ума и иронии. Это выражение и сейчас сохранилось, хотя он и выглядел много старше, казался усталым и измученным после всего, что ему пришлось вынести во имя цели, поставленной им себе, — той цели, которая довела его до последней грани отчаяния.

Ей было жаль его: глубокие морщины изрезали бледную сухую кожу; нос выдавался вперед, придавая лицу угрюмую мрачность; бесцветные губы крепко сомкнуты, словно храня секрет страданий, всю глубину которых ей не дано было понять; и все же стоило улыбке мелькнуть в его глазах, как она сразу же ощущала всю тонкость и обаятельность его натуры и чувствовала необъяснимое к нему влечение.

Но сейчас глаза, встретившие ее взгляд, были серьезны и печальны. Он уже не ломал комедию и не изображал из себя весельчака, как за обедом. И это его покорное молчаливое ожидание вызвало у нее чувство боли и сострадания.

Джан вскочила с кресла и, бросив отрывистое: «Извините!» — вышла из комнаты.

Она вернулась в гостиную с большим черным портфелем и поставила его на пол возле своего кресла. Потом вытащила из него кипу гранок.