Катарина Причард - Негасимое пламя

— Работы, очевидно, хватает!

— Уж можете мне поверить! Но мне она по душе, мне по душе эта вечная занятость, положение, которое я занимаю, самостоятельность. Мне нравится иметь много денег и тратить их так, как заблагорассудится.

— Кому не нравится!

— Такова вкратце история моего успеха, — она бросила на него лукавый взгляд, — вопреки вашим предсказаниям, что мне никогда ничего не добиться на поприще журналистики.

— Что ж, я ошибся!

Опа кивнула, не обратив внимания на его холодный тон.

— И я никогда не могла простить вам этого. — Их взгляды встретились, и ее глаза блеснули ехидством. — Но ведь вы отказались от куда большего, чем я когда-либо имела или буду иметь. Зачем вы это сделали?

Опа снова налила себе виски и долила его стакан.

— Я надеялся, — медленно заговорил он, пристально вглядываясь в янтарную прозрачность своего стакана, — совершить в жизни что-нибудь значительное.

— Например? — нетерпеливо спросила она, не сводя с него глаз, и поджала под себя ноги.

— Заставить людей осознать необходимость борьбы за разоружение и мир.

— О, боже! — Она залилась резким ироническим смехом. — И из вашей великой идеи так ничего и не вышло?

— Я бы не сказал этого, — возразил Дэвид. — Просто идея оказалась слишком великой для меня, не по плечу. Вот и все.

— И вы сбросили с себя эту тяжелую ношу. — Джан отвернулась, нетерпеливым жестом загасив сигарету. — Послушайте, а ведь вам должно быть за себя стыдно! С вашими-то способностями и превратиться в…

— …жалкого неудачника, — докончил за нее Дэвид.

— Я не совсем то хотела сказать, — запротестовала она. — Признать свое поражение, вот что я имела ввиду. — Она замолчала, не зная, бить ли его и дальше или пощадить его самолюбие.

И продолжала, движимая скорее желанием обворожить свою жертву, нежели окончательно восстановить ее против себя.

— Понимаете, Дэвид, я ведь влюбилась в вас по уши, когда увидела, как вы заправляете газетой; вы казались мне сгустком энергии, и всякое такое. А я для гас была пустым местом. Эдакая пройдоха и шлюха. Собственно, такой я и была. А иначе как бы я выбилась в люди и достигла нынешнего моего положения? Но все-таки что-то меня притягивало в вас. Сама не знаю что. Должно быть, честность и прямота. Во всяком случае, что-то внушающее уважение. Никак не могу взять в толк, как вы. как вы могли уступить, сдаться, с какими бы там трудностями вам ни пришлось столкнуться лицом к лицу?

— Благодарю вас, мисс Мэрфи. — Насмешливая улыбка тронула губы Дэвида, — Вы отличный агитатор, — Он отхлебнул из своего стакана. — Хотя все сказанное о моем характере вряд ли соответствует истине.

Он отбросил плед и встал перед ней во весь рост — нелепая фигура в оранжево-красной пижаме. Она залилась смехом. Он тоже рассмеялся.

— Если вы вернете мне мои брюки, я, быть может, еще смогу добиться того, чего хотел.

— Не сейчас, — твердо сказала она. — Сначала мне придется подкормить вас немного, а вам придется отдохнуть здесь денек-другой.

— Чертовски мило с вашей стороны, — смущенно пробормотал Дэвид. — Но я уже вполне здоров и совсем оправился от гриппа. Завтра мне надо заняться моими делами.

— Ничего у вас не выйдет, — отрезала она, вставая и направляясь к двери. — Вы находитесь под домашним арестом. Ни с места, пока я не куплю вам новой одежды. Старая полетела в мусоропровод.

На секунду задержавшись в дверях, она оглянулась и сказала с торжествующим смешком:

— Обед будет готов через несколько минут!

Полный недоумения, Дэвид вновь погрузился в свои мысли. С какой стати эта странная молодая женщина взяла на себя заботы о нем? Он терялся в догадках. Почему ее так интересует все, что стряслось с ним?

Совершенно очевидно, что в ее глазах он морально низко пал. Она испытывает к нему такое же отвращение, как он к самому себе за то, что спасовал перед трудностями, поддался разочарованию. Да, сломленный страданиями, выпавшими на его долю в эти несколько последних месяцев, он утратил цель в жизни, задохнулся в тисках отчаяния, потерял надежду объяснить людям, какими опасностями и ужасами чревата термоядерная война. Он безжалостно упрекал себя в трусости и пессимизме, которые довели его до нынешнего унизительного положения.

Без сомнения, сострадание побудило Джан привезти его сюда, дать убежище от ветра и дождя. Как она сама выразилась: «В такую погоду хороший хозяин не бросил бы на улице и собаку, тем более больную собаку». Ну что ж, он и был больной собакой и плевать ему было — выживет он в ту ночь или умрет. Но сейчас, пользуясь ее добротой, проявляемой так свободно и в то же время деспотически, он испытывал противоречивые чувства стыда и благодарности.