Катарина Причард - Негасимое пламя

Нийл собирался продолжать свою научную работу в области патологоанатомии и одновременно углублять знания в общей медицине, прежде чем взять на себя обязанности семейного человека; но свадьба ускорилась благодаря тому, что родители Линди уезжали в Европу. Нийл, несколько смущенный, принял от отца взаймы деньги, после чего банковский счет Дэвида оказался полностью исчерпанным. Но так как Миффанви также вскоре собиралась выходить замуж, то они с Гвен согласились на предложение Нийла продать «Элуэру».

Через несколько недель старый дом, стоявший на обширном участке земли, был продан земельному агентству за двадцать тысяч фунтов. Ценность представлял не сам дом, как сказали Мифф, а прилежащий к нему участок. Особняк предполагали снести и на его месте выстроить современный многоквартирный дом.

Гвен решила, что будет чудесно истратить свою часть денег на путешествие в Англию, и тут же заказала билет на океанский пароход. Она заявила, что ей невыносим вид чужих людей, снующих по комнатам их старого дома, и стук молотка аукциониста, продающего их продавленный диван, пусть даже за самую высокую цену. Рано утром в день аукциона Брайан Макнамара зашел за пей, и они уехали вместе на несколько дней в Южный Джипсленд погостить у его матери.

Предоставить «Элуэру» ее судьбе — все равно что покинуть в беде старого друга, думал Дэвид, когда, затворив широкие ворота, взглянул на дом в последний раз. Окна смотрели на него слепыми глазами, лишившись всего, что давало им раньше свет. Клочья рваной бумаги носились по истоптанному саду. Сосны скорбно вздыхали.

Застывший в своем горе, стоический гигант эвкалипт простирал к нему во мраке искривленные ветви, словно знал о своей участи. «Нет, нельзя давать волю чувствам!» — сказал себе Дэвид. Мифф и Герти уже ждали его в машине на дороге: Мифф, печальная, вспоминающая о днях детства и юности, проведенных в этих родных стенах; Герти, с плачем обнимающая терьера Понга, которого, по ее словам, «выгнали из собственного дома»!

«А может быть, этот старый дом всего лишь символ прошлого?» — спрашивал себя Дэвид. Надежда и счастье, печаль и страдание приходили в этот дом; а сейчас он пережил себя и должен быть снесен, чтобы открыть путь будущему. И этому будущему Дэвид посвятит остаток своей жизни.

— Едем, дорогая, — сказал он, садясь в машину; Мифф повела ее в сторону нового жилого района, где находился дом, в котором ей и Биллу предстояло поселиться.

Давида наполнило чувство одиночества. «Один как баклан на утесе», — сказал он себе с кривой усмешкой. Но утесом его была работа, к которой его неудержимо влекло; он не мог подавлять в себе дольше властную потребность писать. Какая мука эта жажда дать выход теснящимся в нем мыслям и чувствам! Необъяснима страсть, манящая к восторгам творчества, и радость удовлетворения, которую она дарует!

Оп всегда испытывал беспокойство и раздражение, если не мог отдаться всецело идее, зреющей в его уме. Она терзала его, требуя своего воплощения, требуя жизни, которую мог дать ей его талант. По крайней мере, так ему казалось. Он обвинял себя в пренебрежительном отношении к своему мастерству, ибо верил, что мог бы создавать вещи действительно сильные и прекрасные, хотя до сих пор ни разу не пытался сделать больше, чем просто пробудить интерес читателя и вызвать улыбку тонкой иронией.

И даже если его перо — всего лишь перо хорошего журналиста, оставить его он никогда не сможет. Дэвид это знал.

Потребность творить присуща ему в той же мере, как и его взгляды на жизнь, как чувство вкуса и обоняния. Он не мог но писать: он был только наполовину самим собой, когда непредвиденные обстоятельства, вроде тех, что имели место недавно, отнимали у него время и возможность заниматься литературным трудом.

Удары, обрушившиеся на семью, окончательно истощили его текущий счет, и у него не оставалось денег, на которые он мог бы рассчитывать, пока не приспособится к жизни на случайные гонорары, а то и без них. Эта перспектива его особенно не тревожила: он не сомневался, что всегда сумеет заработать на кусок хлеба, и даже больше, свободным литературным трудом.

Отныне большая часть его статей будет посвящена «трагической ситуации, с которой столкнулось сейчас все человечество». Писать их ему помогут Эйнштейн, Жолио-Кюри, Бертран Рассел, Лайнус Полинг и многие другие прославленные ученые. Они уже предупредили государственных деятелей всего мира об опасности, которая, в связи с производством и испытанием ядерного оружия, угрожает существованию пашей планеты.