Катарина Причард - Негасимое пламя

Артур сразу распознал опасный симптом охватившего его нервного раздражения.

— Вы подхватили тюремную лихорадку, — насмешливо улыбнувшись, сказал он. — Смотрите, как бы она не помешала вам выйти через месяц на свободу.

— А вы-то как выдерживаете все это? — взорвался Дэвид. — Как могут люди выносить жизнь взаперти, в этой проклятой клетке?

— Перестаньте скулить, черт возьми! — ответил Артур. — Мне тут сидеть, покуда не сдохну, и смерть для меня будет благословенным избавлением.

После этого разговора Дэвид постарался взять себя в руки, и за примерное поведение ему сократили часть срока.

У тюремных ворот его встретила Шарн. Она объяснила, что Мифф, к сожалению, не смогла приехать сама и предоставила свой рыдван ей. Старшие дети больны корью, а малышу не исполнилось еще и месяца, оставить их не с кем. Шарн было поручено привезти Дэвида к Мифф на обед, где он, кстати, сможет и поговорить с Биллом.

Дэвид стоял с непокрытой головой, подставив лицо жарким солнечным лучам и жадно вдыхая свежий воздух.

— О Шаря, — произиес он. — Я побывал в аду, теперь я знаю, что это такое.

Шарн предупредила Чезаре и м-с Баннинг об освобождении Дэвида и попросила привести его комнату в прежний вид. Оказалось, Чезаре переселился в его комнату, видимо, с намерением охранять рукописи и машинку Дэвида. Хриплым шепотом он по секрету сообщил Шарн, что заплатил м-с Баннинг за все время отсутствия Дэвида, лишь бы она не продавала его пожиток.

После смерти дяди Шарн жила с теткой в Хоторне. Она передала Дэвиду приглашение м-с Уорд погостить у них несколько дней. Однако ему хотелось только одного: как можно скорее снова впрячься в работу.

Увидев отца, Мифф сжала его в объятиях и расцеловала. Новый внук, которого в его честь решили назвать Дэвидом, орал благим матом в знак протеста, что его оторвали от кормежки. Услышав голос Дэвида, радостно завопили в детской старшие ребятишки.

Дэвид пошел к ним.

— У Сузи всего два или три пятнышка, — похвастался Ян, — а я уже совсем большой, меня всего осыпало!

Билл приветствовал его крепким сильным рукопожатием настоящего портовика.

— Рад видеть вас, отец, — сердечно и искренне сказал он.

У Дэвида потеплело на душе при мысли, что он снова дома, в этой маленькой, милой его сердцу семье. Мифф приготовила к обеду курицу, Билл в честь радостного события — возвращения Дэвида — открыл бутылку вина.

А Дэвид никак не мог отделаться от ощущения, что уже отвык и от оживленного застольного разговора, и от проявления добрых чувств и взаимопонимания — всего того, чего он так долго был лишен. Мифф обратила внимание на его сдержанность и безучастность. Как он похудел, да и выглядит значительно старше своих пятидесяти четырех, что, видимо, сознает и сам.

Билл, однако, понимал, что Дэвиду не так-то просто сразу сбросить с себя груз тюремных воспоминаний; и только Шарн с восторгом и обожанием глядела на Дэвида, не видя в нем никаких перемен и по-прежнему неколебимо веря в него.

— В мой костюм прочно въелся тюремный запах, — извиняющимся тоном заметил Дэвид, — Он преследует меня повсюду.

— Придется тебе раскошелиться на новый, — весело сказала Мифф.

— Да, уж наверно!

Но ни улыбка, ни беспечные нотки в его голосе не обманули ее. Он уже давно ушел домой, а у нее перед глазами все стоял его потертый костюм, обтрепанные манжеты рубашки. Она знала, как следил он всегда за своим внешним видом. В следующий раз он наверняка придет в тщательно выглаженных брюках, положив их на ночь под матрас, в чистой, отутюженной рубашке. Сможет ли он купить себе новую? Есть ли у него вообще деньги на жизнь?

Как-то скажется, с волнением думала она, на его здоровье и душевном состоянии эта новая схватка с жизнью, в которую он вступает, не имея ничего за душой, плохо одетый, не всегда сытый? А случится что — он ведь и виду не подаст, гордость не позволит ему обратиться за помощью. Оп снова, как и прежде, исчезнет. Мифф была преисполнена решимости не позволить ему стать еще раз жертвой своего ненужного, на ее взгляд, альтруизма.

Когда же через несколько дней он сообщил ей, что вступил в ряды работников физического труда, она и вовсе встревожилась.

— Я приискал себе работу, — радостно объяснил он. — Прекрасное место — несколько фунтов в неделю.

— Что за работа? — поинтересовалась она.

— Уборка мусора на рынках, — озорно улыбнувшись, ответил он. — В ночную смену, с Чезаре! Понимаешь, Мифф, это значит, что, урвав пару часиков для сна, я смогу утром, как и прежде, ходить в Совет мира.