— Мистер Д.?
— Да?
— Что-нибудь серьезное?
— Да нет, все в порядке.
— Я приготовлю вам кофе. Портфель в ванной.
— Большое вам спасибо.
Спать ему расхотелось, и он завалился на кровать, устремив взгляд в окно, где уже брезжил рассвет.
Это было в четверг. Вечером он повидался с Руфью и предупредил ее, что надо быть осторожнее. За ними следят. Конечно, миссис Каролиссен можно доверять, но надолго ли ее хватит?
Кенилворт… Винберг… Виттебоум… Благоразумнее всего уехать куда-нибудь на некоторое время. Со школой, пожалуй, нетрудно уладить. Можно будет позвонить Де Ягеру, а потом раздобыть медицинскую справку. Пахнет новыми полицейскими налетами; на этот раз, вероятно, с арестами, и ему вовсе не улыбается, чтобы его сцапали. Он не дастся им так легко — ни Блигенхауту, ни Септемберу, ни всей этой гнусной своре. «Вот попал в переплет!» — думал Эндрю, в то время как поезд подходил к Пламстеду.
Выйдя из здания вокзала, Эндрю купил свежий номер «Кейп аргуса» и посмотрел на небо в серых и черных пятнах. Автобус должен подойти в восемь десять. Он взглянул на часы. Еще добрых тридцать минут. Что ж, теперь надо запастись терпением и ждать. И нет ни малейшей гарантии, что автобус придет вовремя. Стоишь и ждешь, а за твоей спиной выстраивается длинная очередь…
Все вокруг возбужденно толковали о событиях дня. Несколько человек были в Кейптауне и видели, как полиция разгоняла толпу на площади. Другие говорили о забастовке, которая, очевидно, проходила успешно. В разговорах этих звучала смесь страха, уверенности, беспокойства, тревоги, облегчения, сомнений, бахвальства, неукротимой расовой гордости и безразличия. Минута шла за минутой, а автобуса все не было, и настроение толпы стало заметно падать; если прежде оно походило на бодрый джазовый ритм, то теперь напоминало тихую, печальную мелодию блюза. Разговаривали уже не так громко. Беззаботный смех сменился перешептыванием, а потом и задумчивым молчанием. Заморосил мелкий дождь. «Хоть бы скорее подошел автобус!» — мечтал Эндрю. Автобусы на линии для цветных всегда задерживаются. Вечная история! С опаздывающих автобусов мысли его перескочили на полицейские репрессии, похороны, в которых участвовало столько народу, и утренние обыски, а затем на миссис Каролиссен и Руфь. Может быть, это слабое утешение, но о Руфи, по крайней мере, приятно думать. Хорошенькая, с чуть вздернутым носиком и черными волосами. Если бы только она не подводила глаза этой дрянью! Но ведь она учится на театральном отделении.
Забавно, как они познакомились с Руфью. Через Браама де Вриса. В тот вечер, когда Браам пригласил его на ужин. Занятный тип этот Браам. Африканер из какой-то забытой богом деревушки Оранжевой Республики, он поступил в Кейптаунский университет, а после того как окончил его с отличием, стал ультралибералом и всячески подчеркивал свою принадлежность к богеме. Он кропал плохие стишки и, пожалуй, еще более бездарные политические статейки. В Движение он вцепился мертвой хваткой и окрестил себя лидером местного люмпен-пролетариата. Он нарочно ерошил волосы, редко мылся, носил грубошерстную куртку, шорты цвета хаки, и, когда дворники видели его на улице, они даже присвистывали от удивления. Одежда его была тщательно разорвана. Он был огорчен, когда правительство не объявило его коммунистом, и воспринял как личное оскорбление то, что его не арестовали по обвинению в подрывной деятельности.
Выйдя после первой лекции в шесть часов вечера, Эндрю увидел, что Браам ждет его на ступеньках лестницы. Через десять минут начиналась лекция по бухгалтерскому делу, и Эндрю торопился. Браам отрастил окладистую белокурую бороду и ходил с томным видом распятого Христа — это было тогда модно.
— Пойдем поужинаем?
— У меня еще одна лекция.
— Когда ты кончаешь?
— В семь.
— Ну что ж, я подожду тебя.
— Вряд ли я смогу пойти. У меня встреча с Эйбом.
— С кем?
— С Эйбом Хэнсло. Ты, наверно, его знаешь. Вы, кажется, познакомились в тот день, когда объявляли результаты. А возможно, ты его видел с Джастином.
— Он учитель?
— Да. Работает вместе со мной.
— Пригласи и его.
— Попытаюсь. Встретимся возле библиотеки.
— О’кей.
Эйб сперва отнекивался, но потом сдался на уговоры.
— Ты же знаешь, он чокнутый.
— Ну это ты уж слишком.
— Хорошо, тогда скажем — экзальтированный. Такие белые действуют мне на нервы. Ты понимаешь, о какого типа людях я говорю? Никогда не знаешь, как себя вести с ними. Когда они здороваются с черными, то слишком поспешно суют руку.
Читать дальше