Сергей Елисеенко - Ноль (сборник)

Утро встретило меня раздражающим стуком в дверь и дребезжанием дверного же звонка. Поморщившись, я, на ходу запахнув халат и протирая заспанные глаза, направился к двери. Резко дернув за ручку, я очень невежливо поинтересовался, кого это в столь ранний час принесло. Ответом мне было стандартно-вежливое полицейское приветствие. Немного ошарашенный я распахнул дверь до конца, и под нос мне устремилось полицейское удостоверение.

— Дмитрий Листанский?! — скорее утвердительно, чем вопросительно произнес держатель этого удостоверения.

— Да, он перед вами, — немного опешив, ответил я.

— Давайте мы пройдем в дом, у нас к вам серьезный разговор.

Расположившись в гостиной на креслах, полицейские, выдержав минуту странного молчания, выложили на стол какие-то фотографии.

— Посмотрите, девушка на этих фото вам знакома? — начал один из них.

Взяв первое фото, я с нехорошим предчувствием взглянул на него. Огнем полыхнуло в голове и сердце стало биться в два раза чаще… На фотографии было лицо моей дочери крупным планом… И она была мертва! Неживой взгляд пустых глазниц смотрел прямо на меня!

— Вы не ответили, знакома ли вам девушка на фото? — раздался откуда-то издалека голос полицейского.

— Да… это моя дочь… — превозмогая непонятную сухость в горле, ответил я.

— Мы обнаружили ее тело ближе к утру, на окраине города. Вернее сказать, остатки тела. Чудовище, что сделало это, содрало с нее кожу и срезало часть мышц. Лицо изуродовали крысы, так что мы не смогли установить ее личность через компьютер. Поэтому и направились к вам… Приносим вам наши соболезнования, — закончил полицейский.

Я сидел и не мог пошевелиться. Все это происходило как будто не со мной. Мысли роились в моей голове, и внутри постепенно нарастало глухое отчаяние. Внезапно всего меня пронзила чудовищная по своей ужасности догадка. Я вскочил и, игнорируя недоуменные взгляды полицейских, помчался в свою мастерскую. Резко распахнув дверь, я бросился к контейнеру, где мои поставщики оставляют купленный мной товар. Быстро набрав нужный код, я открыл замок и вытащил оттуда пакеты с купленным вчера ночью товаром. Бросив их на стол, я стал с ожесточением сдирать пластик, покрывающий их. Наконец они были раскрыты, и передо мной оказалась пахнущая формалином человеческая кожа. Неожиданно мои руки затряслись, и в голове помутилось. Я чуть было не упал на пол, но вовремя совладал с собой. Дрожащими пальцами я развернул ту часть материала, что когда-то покрывала бедра человека, носившего эту кожу. С ужасом, взглянув туда, я убедился, что там была до боли знакомая мне родинка. Родинка, которую я знал с самого рождения. Ведь она была у моей дочери…

Жизнь иногда напоминает мне американские горки: то ты на высоте, то с криком несешь вниз. Все изгибы путешествия под названием «жизнь» почти всегда непредсказуемы. И если взлететь крайне сложно, то упасть очень легко. А насколько низко можно упасть и не разбиться — этим вопросом я задавался долгое время. И вот свершилось — я, наконец-то, взял и описал такой жизненный путь, где не совсем понятно, внизу ты или наверху….. История основана на реальных событиях.

— Диончик, ты где? Пора ужинать! — раздался с первого этажа голос мамы. Ну вот, опять меня отрывают от интересной книжки, придется переодеваться и спускаться вниз. Больше всего ненавижу эти церемонии: перед едой непременно нужно переодеться, ходить в школу непременно в костюме, в носу не ковыряться. Фу! Какая фигня! Кстати, этому слову меня Вовчик научил, он часто с мальчишками из простой школы общается, так он много чего такого умеет, что мне только остается завидовать ему втихую. Особенно клево у него получается плеваться, сколько я ни пробовал — у меня так никогда не выходит. А еще Вовка говорил, что он даже курить один раз пробовал. В общем, он просто кумир всех мальчишек нашего класса, ведь большинство из них даже погулять без охраны не выходят. Ладно, надо переодеваться, а то мама опять начнет нудить, что в приличном обществе нужно быть пунктуальным. Поэтому я быстро поменял рубашку и, надев сверху джемпер, помчался вниз в столовую. А там уже собралась вся наша семья. Ждали только меня.

— Дионисий, почему ты опять опоздал к ужину? Ты заставляешь всех ждать, — суровым тоном произнес отец. Все называли его Валентин Петрович, и только маме разрешалось обращаться к нему по имени.

— Извини, папа, я делал уроки и не слышал звонка к ужину, — виновато потупив глаза, ответил я.