Лоуренс Норфолк - Словарь Ламприера

— Что ты говоришь?

— Умер. Он мертв. — Голос превратился в шепот.

— Но ты же говорила… Ты говорила мне, что он для тебя ничего не значит, ровным счетом ничего…

Джульетта повернулась к нему, лицо ее исказилось.

— Я говорю не о виконте, неужели ты не понимаешь? Ты что, не понимаешь? Мой настоящий отец! Неужели ты не понял? Неужели ты не догадался, что мы с тобой натворили?

Обуглившиеся стены оперного театра начали осыпаться вовнутрь. Высокие арки фасада обрушились, и из проломов вырвались наружу языки пламени. Казалось, оперный театр тает, плавится, оседает и съеживается, выбросив напоследок в небеса грибообразное облако пепла и пыли в знак своей окончательной гибели.

Вниз по течению, на волне отлива, мимо Шедуэлла, мимо Собачьего острова, мимо дворов Блэкуолла и мерцающих огней Грейвсенда, через отмели и банки устья Темзы в открытое море. Матросы «Вендрагона» молча трудились над поскрипывавшими снастями, когда паруса корабля поймали поток ветра, увлекшего судно на юг, через Ла-Манш, к ожидающей их Ла-Рошели. Эбен, Рой, Уилберфорс и Петер Раткаэль-Герберт стояли на шканцах и смотрели на работу матросов. Нигль расхаживал взад-вперед по палубам, проходя мимо четверых пассажиров и никого не узнавая. Море было как черненое серебро, лунный свет выхватывал из тьмы гребешки волн, вдалеке мерцали маяками огни западных портов, но корабль не обращал на них внимания, проплывал мимо, устремляясь дальше, на юг. Нос корабля неутомимо рассекал волны, и капитан Гардиан вспомнил, какие бывают ночи в Южно-Китайском море. Воздух такой спокойный и теплый, небеса такие чистые…

Команда «Вендрагона» ставила парус. Полотно раздулось под ветром, корабль мчался вперед, оставляя позади пенистую дорожку. Уилберфорс смотрел, как по левому борту мелькают знакомые ландшафты. Словно в зеркальном отражении повторялось последнее путешествие «Сердца Света». Над низким побережьем сверкнули огни Шербура и Лорьяна. Мысы и скалы расплывались во мгле, но Уилберфорс помнил в подробностях каждый из них. Он думал о том, какие странствия выпали на долю несущего их корабля, о его однообразных маршрутах с востока на запад, с юга на север и обратно. Он представлял себе воды Средиземного моря там, где они смыкаются с Атлантикой, там, где море превращается в океан, и перед его мысленным взором они представали испещренными многочисленными следами и линиями, словно лед на катке, — следами, которые «Вендрагон» год за годом оставлял в этих водах. Какое еще море на свете выдержало столько путешествий, какие воды так утомлены и изношены? Гигантские зигзаги тающих кильватерных следов пролегли на поверхности океана. Светящиеся ковры водорослей и водяные смерчи — вот истинные координаты, меняющиеся с каждым мгновением, никогда не застывающие в неподвижности. Стая китов — это остров; обломки кораблекрушения — невидимые знаки пересечения долгот и широт. Главная тайна — не у полюсов, а повсюду, рассеянная, растворенная в бескрайних океанских просторах. Уилберфорс взглянул назад, за корму, и еще раз убедился в том, что последний путь «Сердца Света» повторяется в мерцающем и гаснущем кильватере «Вендрагона».

По левому борту промелькнула темная Вандея, и земля отступила в изгибе береговой линии. Маленький островок, казалось, поднял якорь и отплыл от берега, когда «Вендрагон» приблизился к нему. Петер Раткаэль-Герберт искоса взглянул на Уилберфорса и показал ему на слабый огонек, блестевший на одном из мысов. В эту секунду корабль резко повернул влево, меняя курс, и направился к этому мысу. Четверо пассажиров смотрели, как слабый огонек, приближаясь, делается все ярче. Зеленый маяк подавал сигналы «Вендрагону», маня его к берегу.

— Здесь мы остановимся, — убежденно произнес Эбен.

— А где мы? — спросил Петер Раткаэль-Герберт.

— Это остров Ре. — Уилберфорс указал на темный островок, оставшийся теперь по правому борту. — Значит, мы где-то лигах в четырех от Рошели.

Оперный театр превратился в груду тлеющих углей. К нему бежали люди с ведрами. Но было уже слишком поздно. Мятежников не стало. По улицам бродили только кучки перепуганных людей с дымными факелами. На лицах их было удивленное выражение, словно они ожидали от своих усилий совсем других результатов. Туча пепла, поднявшаяся в воздух, постепенно оседала, черные конфетти осыпали Ламприера и Джульетту.

— Виконт сказал тебе? Он назвал имя? — спросил он ее.