Лоуренс Норфолк - Словарь Ламприера

После того как он вернулся к закрытой двери, дом как будто погрузился в темноту, и его смутный силуэт, сливаясь с окружающим мраком, казался еще более бесформенным. Покрытые снегом лужайки уходили куда-то к снежным холмам, под которыми скрывались аккуратно подстриженные живые изгороди. Ламприер подумал, повернулся к дому правым боком и отправился в путь сквозь снежную мглу.

Когда его глаза привыкли к темноте, оказалось, что сам снег испускает очень слабый свет и каждая снежинка, запертая в своей ледяной клетке, блещет крохотной искрой. Вокруг стояла полная тишина, лишь под сапогами Ламприера скрипел снег, да ветви невидимых деревьев как будто терлись друг об друга, издавая низкий скрипучий звук. Снежная пелена окутала все кругом — лужайку, изгородь, каменные украшения, подстриженные деревья. Дорожки, обрамленные теми же высокими зарослями живой изгороди, убегали вправо и влево через каждые несколько ярдов, и Ламприер свернул на ту, которая, по его расчетам, шла параллельно стене дома. Сам дом пропал из виду.

Ночной воздух, плотный от сырости, висел между стенами изгороди. Дорожка начала уводить Ламприера по касательной от места его назначения, где теперь, казалось ему, толпились гости, подняв к небу лица, красные, синие и зеленые в свете фейерверка. Сад хранил молчание. Ламприер прислушивался, как скрипит снег под его подошвами, и временами то подпрыгивал, то выворачивал стопы, чтобы хруст изменил тональность. За ним тянулась цепочка странных, неровных следов. Ровные линии ухоженного сада постепенно делались все более прихотливыми, аккуратная изгородь — все более раскидистой. Даже снег больше не походил на ровное одеяло, а лежал какими-то складками и морщинами, сводя на нет все старания садовников, проектировщиков и прочих приверженцев веры в идеал. Маленькие снежные грядки поднимали свои змеиные головки, словно вопрошая, как единое соотносится с многообразным, и завихряясь в дикие неэвклидовы пространства.

Занятый созданием своей снежной музыки, Ламприер поднял голову лишь тогда, когда под его ногами возник явный диссонанс. Снежный покров стал тоньше. Вокруг стояла тишина. Дом исчез из виду. Где-то за его спиной осталась заснеженная линия живой изгороди, но ее тоже не было видно. Снежная мгла смешала землю с небом, и перед Ламприером простиралась только белая пелена, вздымавшаяся от его ног прямо к небу. Лимб, подумал он. Или парадиз, персидский рай. Pairidaezo , огражденный вертоград. И вспомнилось, что Алиса де Вир говорила, что прямо от дома начинается низина. Наверное, он описал слишком большой полукруг, отошел в сторону, а сейчас по той же параболе вернулся обратно. Пока он смотрел вверх, белый склон стал как будто больше, и ему показалось, что дом скрывается за этим холмом. Он решил подняться на него и потом спуститься к дому. Но через некоторое время оказалось, что он не поднимается на холм, а спускается с пологой горы. Только однажды этот незаметный склон пересекла какая-то канава; Ламприер без труда преодолел ее, спустившись вниз и выбравшись наверх. Низкий белый бугор как будто приблизился, но простерся вдаль. Дорога становилась труднее, и приходилось смотреть под ноги, чтобы не запутаться в низком кустарнике, запорошенном снегом. Ламприер немного попрыгал с кочки на кочку, забавляясь новой игрой, потом пробрался сквозь целый кордон можжевеловых кустов, полукольцом окруживших выпуклое белое пространство. Это был совсем не холм. Это была рощица, спрятавшаяся под снежным покрывалом и выславшая вперед низкий кустарник и подлесок, которые он миновал. Ламприер шел вперед через участок старых, высохших деревьев, словно переходя вброд озеро, полное белых пушинок. Заснеженный лес постепенно поглощал его — ноги, талию, грудь, голову, наконец, пока он не обнаружил, что идет под пологом снежного шатра.

Тесно сцепившиеся ветки над его головой были покрыты толстым слоем снега. Зато внизу, под ногами, мокрая земля, казалось, сочилась жизнью. Дикий боярышник хватал его за ноги, а стволы кривых деревьев набухали наростами. От земли поднимался пар, почва под ногами делалась все более мягкой и скользкой, пока не захлюпала перегнойным месивом травы, листьев и веток. Казалось, вокруг него происходит медленное горение. Острый запах преющей чемерицы, лабазника и белены уступил место более ядовитым испарениям. Остатки лесной растительности курились маленькими вулканчиками. Крупные капли воды, образующиеся от конденсации пара, капали откуда-то сверху на скользкую, жирную землю. Снег над его головой приобрел непонятный оранжеватый оттенок. А склон продолжал увлекать его вниз. Земля под ногами чавкала, и скоро ему пришлось обходить целые лужи стоячей воды. Лес снова изменился, стал тише и холодней, царившая в нем скрытая жизнь замерла. Низкорослые орешники и дубы клонились друг к другу; некоторые еще стояли прямо, как будто по-прежнему держась корнями в земле, но все они были мертвы. Черные лужи гнилой стоячей воды изредка побулькивали, выпуская болотный газ. Сапоги Ламприера насквозь промокли, прежде чем он сообразил, что, должно быть, находится на затопленном выгоне с западной стороны дома. Алиса де Вир не упоминала о подлеске полуторавековой давности. Очевидно, его не расчищали со времен четвертого графа, и Ламприер задумался, знает ли она об этом вообще. Итак, он пошел не в ту сторону. Надо было возвращаться.