Джоджо Мойес - Корабль невест

Она стояла с тяжело бьющимся сердцем, судорожно прикидывая, как убрать его с дороги. Его ладонь небрежно лежала на ручке двери. В нем чувствовалась спокойная уверенность человека, привыкшего всего добиваться силой.

— Такая добродетельная и правильная, блузка застегнута на все пуговицы. А на самом деле просто дешевая потаскуха, уговорившая какого-то салагу надеть ей кольцо на палец. Интересно, и как это тебе удалось? Небось, обещала беречь себя для него, а? Говорила, что он для тебя один-единственный?

Он потянулся к ее груди, но она ударила его по руке.

— Выпустите меня, — сказала она.

— А что такое, Мисс Простигосподи? Правда глаза колет? — Он схватил ее за руки, прижал к ограждению, навалившись на нее всем телом.

Она слышала, как из отеля в гавани доносится чей-то смех.

— Сейчас же отпустите меня!

— Ой, да будет тебе ломаться! Неужто ты думаешь, я поверю, что и здесь ты не погуливаешь на стороне…

— Пожалуйста…

— Отвали, Тимс, — послышался откуда-то справа знакомый голос. Тимс поднял голову, и она бросила взгляд через его плечо. Да, это был он. В тусклом свете его глаза напоминали черные угли. — Отвали, Тимс, — повторил он ледяным тоном.

Тимс тоже узнал мужчину и улыбнулся так, словно не был уверен, стоит ли проявить дружелюбие.

— Да так, маленько не сошлись в цене. — Он попятился от нее и демонстративно одернул штаны. — Ничего такого, из-за чего тебе стоило бы беспокоиться. Ты же знаешь этих девиц!

Она закрыла глаза, чтобы не видеть лицо морпеха. Ее трясло как в лихорадке.

— Ступай отсюда, — медленно произнес морпех.

Ни один мускул не дрогнул на лице у Тимса.

— Я ведь сказал, морпех, мы просто не сошлись в цене. Она запросила вдвое больше обычного. Небось, думает, что у нас, матросов, денег куры не клюют. Сечешь, о чем я?

— Ступай отсюда, — повторил Найкол.

Она прижалась к стене, стараясь не попасть в поле зрения Тимса.

— Давай все порешим полюбовно. Тихо и мирно. Ты же не хочешь, чтобы капитан узнал, что у него на корабле проститутка? И кто ее друзья?

— Если я еще раз увижу, что ты хотя бы смотришь в сторону миссис Маккензи, я тебя урою.

— Ты?

— Возможно, не на борту. Возможно, даже не во время этого плавания. Но я тебя урою.

— Морпех, ты ведь не хочешь, чтобы я стал твоим врагом. — Тимс был уже у люка. Его глаза блестели в темноте.

— Похоже, ты меня не слушаешь.

На минуту на палубе воцарилась мертвая тишина. Затем, окинув их тяжелым взглядом, Тимс попятился к люку. Она уже собралась было облегченно вздохнуть, но тут его огромная, коротко стриженная голова появилась снова.

— Она что, согласилась отдаться тебе по сходной цене? — хохотнул он. — Смотри у меня, я все расскажу твоей жене…

Они молча стояли, прислушиваясь к удаляющимся по направлению к кубрику шагам Тимса.

— Вы в порядке? — спросил он.

Она пригладила волосы и тяжело сглотнула:

— У меня все отлично.

— Мне очень жаль. Но вам не следовало… — начал он и замолчал, словно сам не знал, что хотел сказать.

Она сомневалась, хватит ли у нее смелости посмотреть на него.

— Благодарю вас, — наконец прошептала она и стремительно убежала прочь.

Когда он вернулся в кубрик, то застал там только одного морского пехотинца: молодого горниста Эмметта, который, закинув руки за голову, спал безмятежно, точно ребенок. В тесном, раскаленном кубрике стоял затхлый запах: пахло окурками и грязными носками. Найкол снял форму, умылся, но вытираться не стал, а затем, повесив полотенце на шею, достал из шкафчика лист бумаги и уселся поудобнее.

Он был не мастер писать письма. Много лет назад, попробовав сочинить свое первое письмо, он обнаружил, что перо его не слушается, спотыкается о слова, а равнодушная бумага не передает всех тех чувств, что бушуют внутри. Однако сейчас он излагал свои мысли легко и свободно. Он отпускал ее .

«На борту есть пассажирка, — писал он, — девушка с нехорошим прошлым. И вот теперь, увидев, что ей приходится пережить, я понял, что каждый из нас заслуживает второго шанса, особенно если есть кто-то, кто готов его предоставить, невзирая на груз прошлого, который ты несешь».

Он раскурил сигарету, уставившись невидящими глазами прямо перед собой. Он потерял счет времени, не слышал, что в коридоре ссорятся матросы, в умывальне кто-то играет на трубе и что моряки начинают потихоньку занимать свои гамаки.

Наконец кончик его пера снова коснулся бумаги. Завтра он отнесет составленный текст на берег и пошлет телеграммой. И плевать, во сколько это ему встанет.