Через полгода после теракта, теплым июльским днём Максим поехал на ту станцию, куда выносили тела погибших, где он сидел, прислонившись к мраморной колонне, залитый чужой кровью и испачканный своей. Сидел и ждал Катю, живую.
Он прошелся по перрону, посмотрел на колонны, на пустую стену возле отделения полиции. Однако никакого памятного знака о том, что здесь погибли люди, фамилии этих людей, цветов, ничего этого он не увидел.
«Как это всё-таки у нас! — подумал он с горестным удивлением, — погибли люди, умерли не по своей вине и ничего. Как будто их никогда не было! Ни памятника, ни упоминания. Где-нибудь в Израиле погибнет солдат — траур по всей стране, а здесь…»
Чувство горечи захлестнуло его и ему стало обидно не только за Катю, но и за тех других, кто ехал с ней в одном вагоне и не вышел из метро, для кого оно стало невольным финалом жизненного пути. Они заслуживали большего.
Завьялов поднялся на эскалаторе наверх и в ближайшем цветочном киоске купил корзину цветов, ярко-красных гвоздик. Погибших было сорок четыре человека. Вот столько гвоздик он и купил. Потом он спустился вниз и подошел к колонне, возле которой сидел на корточках в тот роковой день. Он поставил цветы на пол и встал в молчании рядом.
Несколько людей, вероятно, вспомнив о трагедии, тоже остановились возле него и постояли молча, отдавая дань памяти пострадавшим. Потом они ушли. Подошли другие, и так было еще какое-то время, словно происходила незримая смена почетного караула, а потом ушел сам Максим — ему надо было на работу.
Он долго обдумывал одну мысль и, чем дольше, чем сильнее ему хотелось её исполнить. Ему хотелось увидеть Дениса, сына Кати, увидеть и погулять с этим маленьким мальчиком, ведь они гуляли раньше все вместе — Максим, Катя и Денис. Кате, наверное, было бы приятно видеть их вместе.
Завьялов не знал, откуда родилось это желание — только ли из-за того, чтобы сделать приятное Кате, которой уже нет и, которая их никогда не увидит или из-за чего-то другого. Ведь, он, Максим, не собирался становиться отцом её ребенку. И потом, было неизвестно, как к этому отнесется Нина Георгиевна — она могла обидеться, что он тогда, в феврале, не пришел проститься с Катей. Могла прогнать с порога — он же не родной отец Дениса, в сущности, он никто для него.
И все же, собравшись с духом, в начале августа Завьялов поехал в Нине Георгиевне. Он сидел в троллейбусе, а впереди него пристроились молодой человек и девушка. Возможно, они учились в художественной Академии, потому что рассматривали книгу с картинами разных художников эпохи Возрождения. Иллюстрации были сделаны качественно, и Максиму, с его места, рисунки были видны довольно четко. Девушка и парень листали страницы, мелькали картины Да Винчи, Тициана, Рембранта.
— Смотри, — говорила девушка, проводя пальцем по фигурам мужчин и женщин, изображенным на картинах, в большинстве своем обнаженными, — в сюжетах художников Возрождения часто звучит мотив любви и смерти. Почти всегда. Причем, любовь побеждает смерть…
Услышав эти слова, Максим невольно задумался.
Глядя на проплывавшие мимо, за окном троллейбуса, улицы он думал: «Любовь сильнее смерти!» Так писал Рабиндранат Тагор в романе «Последняя поэма»: «Смерть побеждающий вечный закон. Это — любовь моя!» Когда-то в советском фильме «Вам и не снилось» из Тагора взяли куски стихотворения, и получилась хорошая запоминающаяся песня.
Любовь сильнее смерти! Он подумал, что это просто красивая фраза. Подумал и тут же задал себе вопрос: «А есть ли в ней правда, в этой фразе?»
Смерть банальна, несмотря на кажущееся разнообразие её проявлений: вызвана ли она тяжелой болезнью, несчастным случаем или насилием. В любом случае смерть очевидна, поскольку является окончанием любой жизни, неизбежно приходит ко всему сущему. В этом смысле смерть — своеобразное продолжение жизни. Она ввергает в небытие, чтобы дать существование новому бытию.
С любовью всё иначе. Любовь не очевидна. Она может вообще никогда не прийти или случиться под конец жизни, когда нужда в ней не так уж и сильна. И всё же. Любовь сильнее смерти? Будет ли он спорить с этим? В этих словах есть доля надежды, а с надеждой лучше не спорить, её лучше хранить в себе. Память о человеке это тоже любовь — не такая яркая как к живому, но все же…
Он продолжал размышлять.
В том, что происходит, конечно, есть смысл, ничего бессмысленного не бывает. Старое уступает место молодому, должно уступать. Он вспомнил Толстого, роман «Войну и мир». Андрей Болконский сравнивал свою жизнь с дубом. Когда он считал, что его жизнь кончена, дуб казался ему засохшим, умирающим, бессильным. После встречи с Наташей Ростовой — дуб расцвел и ожил.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу