Ира Брилёва - Приключения вертихвостки

Сейчас я заботилась не только о собственной безопасности. Я до сих пор чувствовала легкие укоры совести от того, что Дэвик пострадал из-за меня. И хотя моей вины здесь не было и быть не могло, но все же чувство то ли досады, то ли еще чего-то неприятного, оставляющего в душе осадок, тихонько притаилось внутри меня. Это и заставляло меня быть предусмотрительной и осторожной.

Дэвик, мой самый надежный в мире нотариус, хранитель моего будущего благосостояния и прочая, и прочая, до сих пор отсиживался в Европе. Я его понимала. После того злополучного выстрела, он, не отличавшийся храбростью, которая в его профессии часто с лихвой заменяется осторожностью, предпочитал не рисковать. До моего вступления в наследство он решил, что самым безопасным местом для него будет город вальсов и дворцов — Вена. Австрия всегда славилась педантичным исполнением законов, и нотариусу там было комфортно, как в раю. Да и мне теперь просто надо было продержаться еще каких-то два месяца!

Единственное, о чем я действительно сожалела, так это о том, что мне придется расстаться с художником, музыкантом и моей замечательной «француженкой». Но я надеялась, что смогу вернуться к ним, как только все утрясется. Я позвонила всем по очереди и объявила, что у них должен вскоре наступить небольшой, но очень оплачиваемый отпуск. Гитарист обрадовался, художник огорчился, а француженка осталась, как всегда, невозмутимой.

— Мон шер, я надеюсь, когда вы будете в Париже, вам не помешает немного языковой практики. Желаю удачи и жду вас на занятия. — Господи, ну настоящий школьный сухарь! В лучшем смысле этого слова. Но откуда она прознала про Париж? Хоть я туда и не собиралась, но старая грымза шестым чувством уловила, что я намылилась в Европу. Вот это нюх!

А если честно, то мне хотелось немного развеяться, и прекрасная Вена, где сейчас обретался Дэвик, была для этого самым подходящим местом.

— Привет, — голос у Дэвика был радостным и каким-то благодушным. Он напомнил мне голос ведущего телеканала «Культура» с непередаваемо романтичной фамилией Варгафтик, который вот также непринужденно и со знанием дела рассказывает своим приятным голосом о прекраснейших городах мира. И о Вене в том числе.

— Привет, Дэвик, как дела? — мой голос был, наверное, не таким радужным, потому что Дэвик сразу насторожился.

— У тебя что-то случилось?

Я не стала отпираться.

— Случилось, — мой вздох получился слегка театральным, но только совсем чуть-чуть. — Я тут немного вляпалась. Но ты не переживай, — поспешила я успокоить моего друга, — сейчас все в порядке. Почти. Я не хочу говорить об этом по телефону. Вот если бы лично, — и я замолчала, вспомнив совет из великого романа Моэма «Театр» — взял паузу, так держи ее. Пока сама не кончится. Дэвик повеселел:

— Ты? Хочешь в Вену?

— А что? Разве это нельзя?

— Ну, что ты? Я буду рад тебя видеть!

Я повесила трубку и тут же перезвонила в агентство — заказать билет на ближайший рейс в Австрию.

Ника все это время внимательно слушал и сидел рядом со мной тихо-тихо.

— Ты звони мне, хорошо? — мои слова были серьезными. Ника кивнул и снова промолчал. На его лице я впервые в жизни заметила что-то вроде грусти. Я обняла его и поцеловала. — Мы прорвемся. Обязательно. — Ника снова молча кивнул. В уголках его глаз блеснули капельки влаги. Но он не сдавался, только нижняя губа у него предательски подрагивала. Ника крепко обнял меня:

— Возвращайся, мы будем ждать, — голос его срывался, но от слов повеяло надеждой и простым человеческим участием. Я чуть было сама не прослезилась.

— Ладно. Мне пора. — И я уехала.

Отдав все нужные и ненужные распоряжения бабМаше, я собственноручно перекрасила и подстригла Фёклу так, чтобы она теперь не имела со мной даже отдаленного сходства — так мне было намного спокойней. Подумав, я разместила Фёклу в квартире рядом с бабМашиной. Пусть, пока я буду путешествовать по дальним странам, моя «миска» будет под надежным присмотром. Теперь я сочла свою миссию наполовину исполненной.

Самой Фёкле я объяснила, что полечу в Европу, чтобы все разведать и разнюхать-разузнать; ведь должны же мы с ней представлять настоящим образом, как там обстоят дела с подиумами. Фёкла была на двадцатом небе от счастья. Или от его предвкушения. Теперь она верила мне так же безоговорочно, как до этого бабе Маше. А та еще и подлила масла в огонь.

— Ты, Фёклушка, помни, что благодарность — это самое главное достижение хомо сапиенс.