Кихару Накамура - Исповедь гейши

— Значит, завтра утром около восьми я заеду за вами. Сами кимоно я принесу в контору, — сказал он, и я дала ему свой адрес. Я еще попросила его расстелить в комнате управляющего соломенную циновку, что находится в приемной, и поставить там большое зеркало.

— Хорошо, хорошо. Мои дочери будут очень рады. — Он всегда предлагал мне прибыльную работу, и я радовалась от души, что смогу как-то отблагодарить его за это.

Вечером около половины седьмого зазвонил телефон. Это была супруга управляющего.

— Госпожа Накамура, я ведь мать. Почему меня, мать, не ставят в известность, что вы будете одевать моих дочек? — Голос ее срывался.

Беспомощно я что-то стала лепетать о ее муже.

— Когда мой муж просил вас об этом, вам следовало ему отказать. Ведь есть я, мать. Почему совершенно чужая женщина должна одевать моих дочерей? Где здесь здравый смысл? Лучше вам больше не вмешиваться в мои дела. Во всяком случае, не может быть и речи о том, чтобы вы одевали моих дочек. В будущем же не слушайтесь моего мужа! — После этого она бросила трубку.

Мне было крайне обидно выслушивать упреки, словно одевать ее дочерей была моя затея. От злости и отчаяния я заплакала.

Несколькими днями позже состоялась встреча японских замужних дам, где должна была присутствовать и я. В отличие от сегодняшнего дня, когда десятки тысяч японских женщин живут в Нью-Йорке, в ту пору набралось бы самое большее человек двадцать женщин, имеющих японский паспорт, если не учитывать японок, что в войну вышли замуж за американцев или родились в самой Америке. В старинном отеле Plaza собралось примерно двадцать дам. Это были супруги высокопоставленных дипломатов и важных чинов больших фирм-экспортеров (тогда л^шь семь таких фирм открыли свои отделения в Нью-Йорке) или же служащих министерства культуры.

По какой-то причине пригласили и меня.

Когда я пришла, госпожа Т. собирала у входа пожертвования и указывала места. Среди этих важных дам мне было не по себе, и я подумала, что лучше было бы не приходить, но теперь было поздно, и пришлось садиться с неприятным чувством на свое неудобное место, расположенное в самом конце.

Я была единственной, кто надел кимоно.

— Здесь присутствуют дамы, давно живущие за границей, однако некоторые впервые оказались вдали за рубежом, и поэтому мы решили время от времени устраивать подобные встречи, чтобы по мере возможности помогать друг другу, — ловко начала госпожа Т. —Прежде всего нам нужно познакомиться. Пожалуйста, расскажите нам, где вы учились.

Затем стали представляться дамы, занимающие лучшие места. Все они получили превосходное образование.

Я вся покрылась потом, ибо не оставалось ничего иного, как рассказать правду. Наконец подошел мой черед. Поскольку я медлила, то госпожа Т. издали обратилась ко мне:

— Ну, госпожа Накамура, вам слово! — И, обращаясь к другим, сказала: — Госпожа Накамура смелая женщина. Она каждый день ходит по Нью-Йорку в кимоно. Кроме того, она замечательно говорит по-английски. Вы наверняка учили английский? Какую миссионерскую школу вы посещали? — Хотя госпожа Т. все обо мне знала, она намеренно затронула мое наиболее уязвимое место. Так, должно быть, чувствует себя мышь, с которой играет кошка. Я подняла голову и, смотря прямо в лицо госпоже Т., сказала:

— О миссионерской школе не могло быть и речи. Я ходила в начальную школу и с шестнадцати лет стала в Симбаси готовить себя к занятию гейши. Мое образование можно обозначить как «диплом симбаси-гейши».

Но госпожа Т. не отступала.

— Как? Вы посещали школу для гейш? Чему же там учат? — спросила она.

Теперь, собравшись с духом, я была готова перейти в наступление:

— Разумеется, музыкальным премудростям вроде игры на сямисэне, танцам и пению, но также учтивой речи и хорошим манерам, и как нужно сделать так, чтобы гости, которых приглашали ваши досточтимые мужья, провели приятный вечер. Вот чему учили в нашей школе.

Госпожа Т. велела слуге принести еду, злобно смотря при этом на меня.

Моя соседка оказалась очень милой дамой. Она была красива, говорила на чудесном японском языке и неплохо изъяснялась по-английски. Она очень старалась как-то сгладить бесстыдное поведение госпожи Т., отметив при этом ее злословие и удивляясь моему терпению.

Вскоре после этих событий я ставила чудесный желтый нарцисс в кабинете управляющего.

— Прекрасно, — сказал он. — Американские нарциссы все же очень грациозны. — Затем немного помедлил и добавил: — Вот что, госпожа Накамура, пожалуйста, больше не ставьте цветы в моей комнате. — И, видя мое недоумение, сказал: — Из-за моей жены. Ей уже донесли.