Иван Сажин - Полигон

Бывает, что судьба твоя зависит от какого-то случая. И сам ты порой не знаешь, кто и куда перевел стрелки на рельсах удачи. То ли катишься на «зеленый» по далекому маршруту, то ли отправляешься в заросший травой тупичок на стоянку. И если Русинов, на очередном разъезде оказался смекалистым стрелочником в карьере Загорова, то греха тут немного.

— Нет, Женька, я с тобой не согласен, — возразил Анатолий. — Нечего нам себя выставлять: до полка еще далеко. Так что обойдемся без театральных афиш. Надо работать, а не бить кулаком в грудь и кричать: я герой, подавай мне медаль!

— Во всех других случаях — да, а в случае с Загоровым — нет.

— Да оставь ты его, ради бога! — почти взмолился товарищ.

— Не оставлю, пока не развею у тебя иллюзию, будто можно рассчитывать на его благодарность. На учениях я усвоил одну печальную истину: комбат не наделен чувством справедливости. Сто раз сделай превосходно — не оценит, но промахнись разок — он тебя сырым и без соли съест.

Недовольно морщась, Русинов поднялся, сказал:

— Угомонись, Женя. Тебе нынче все кажется мрачным. Пойдем лучше покормимся.

— Не пойду никуда и тебе не советую. Столовая, наверное, уже закрыта.

— Если закрыта, зайду в продмаг, куплю чего да перекусим.

Евгений зевнул. Выговорившись, он начал успокаиваться.

— Охота человеку еще куда-то тащиться! Я бы, кажется, лишнего шага больше не ступил.

Русинов все-таки надел фуражку и вышел. Минут через семь после ухода Русинова в дверь дробно и робко постучали, словно били о стол вареное яйцо. Уже начавший дремать, Евгений досадливо поднял голову: «Неужели посыльный? Значит, снова в полк вызывают…»

— Входи смелее! — крикнул он.

А когда дверь открылась, был до того ошарашен, что в миг исчезла его сонливость. Тут же скатился с постели — в комнату вошла Лена. Ее сопровождал капитан Приходько.

— Вот здесь они и проживают.

Румяная, несколько смущенная, как бы вдруг вышедшая в полосу яркого света, девушка спросила:

— К вам можно?

Она была в желтой, с короткими прорезными рукавами кофточке, бежевых брюках-клеш и босоножках. Через плечо на ремешке висела светлая сумочка. Нежданая гостья ошеломила Евгения, и он был растерян. Из этой длившейся минуту неловкой ситуации вывела его сама девушка:

— Добрый вечер!.. Вы удивлены?

— Нет, но… Добрый вечер!.. Я сейчас…

Евгений быстро натянул сапоги, поправил измятые постели, что-то пнул ногой под койку.

— Я вижу, такие сюрпризы на вас действуют сильнее, чем приказы начальства! — едко усмехнулся ротный и кивнул на девушку. — Вот обнаружил подозрительную личность около Дома офицеров. Спрашивала, как найти двух друзей-лейтенантов. Кстати, где ваш приятель?

— В столовой или в гастрономе. Должен скоро быть.

— Я отпустил домой старшину. У него жена родила дочь… Так что кому-то из вас двоих надо прийти в роту на вечернюю поверку. Решайте тут сами. — Капитан деликатно кашлянул и попрощался.

Когда за ротным закрылась дверь, Евгений спросил:

— Давно ли приехали?

— Минут пятнадцать назад, — отвечала гостья. — Захотелось посмотреть, как живете. Вы же столько раз приглашали…

Лейтенант предложил ей сесть. Сел и сам верхом на стул, запустил пятерню в русые волосы: он волновался. Неожиданный приезд Лены — подарок самой судьбы. Вот если бы только… Забывшись, Евгений пристально уставился на девушку. Она слегка нахмурила брови.

— Что вы так смотрите на меня, Женя?

Он рассмеялся.

— Извините за вольность, но я думаю, что актриса Ермолова в молодости была похожа на вас. Помните, мы беседовали о портрете работы Серова?

Ему хотелось избавиться от неловких молчаливых пауз, и он настраивал девушку на тот счастливый, сближающий разговор о живописи, который вышел у них на озере.

— Вы что-то элегически настроены.

— Я всегда такой после учений.

— Чем же это вызывается, усталостью?

— Да нет, наверное. Скорее чувством одиночества.

— Но у вас есть товарищ!

— Странно слышать такие слова.

— Что же тут странного?.. Почему вы замолчали, Женя?

Он видел, что Лена тоже волнуется. Сердце его запрыгало испуганно и пылко. «А если сказать ей сейчас все, все!» — расхрабрился он, и почувствовал приступ робости. А еще вспомнил себя; несчастного и жалкого, в те ужасные дни, когда первая избранница сердца жестоко оттолкнула его, курсанта Дремина. Он тогда думал, что на всю жизнь останется несчастным. И вот…

Девушка явно наслаждалась остротой затеянной игры. На ее лице сияла многообещающая улыбка. Она испытывала сладостное, пьянящее ощущение своей значимости, власти над поклонниками. Раньше как-то и не задумывалась, чего она стоит. Но вот увидела себя глазами молодых офицеров, и поняла нечто важное, необыкновенно волнующее и приятное.