Наталия Вико - Шизофрения

«Я? — Ленка беспечно пожала плечами. — Да ничего, — сказав это, она беззаботно улыбнулась. — Потому что мне так удобнее. И потом, где бы и с кем бы он ни встречался, вечером он все равно приходит сюда — в наш дом, приходит ко мне! Ко мне! А значит — он мой. Мо-ой! — повторила она, глядя счастливыми глазами. — Поэтому предпочитаю просто наслаждаться своим счастьем». А потом, наклонившись к уху подруги, доверительно сообщила, что мужик он — потрясающий. Будто Александра сама не знала. Она даже невольно кивнула. Ленка, конечно, не заметила. К счастью до обсуждения интимных подробностей — статистики и хронометража дело тогда не дошло. «А женщин, которые воруют чужую любовь, — подруга повернулась к ней спиной, наливая кофе в чашки, — мне просто жаль. Это ведь воровство, не так ли? — спросила не поворачиваясь. — Только за него не судят, а предоставляют возможность судить себя самим…»

Вернувшись домой и проревев в подушку полночи, Александра приняла решение и отошла в сторону. Несмотря на категорическое несогласие мужской половины…

Ленка же появилась в ее жизни снова спустя несколько лет. Уже с ребенком. Но без мужа…

— …сижу в своей аптеке, света божьего не вижу. К нам приходят одни дебилы! — ворвался в ее мысли Ленкин голос. — Нет, может быть, среди них и попадалась пара-другая нормальных, но, скорее всего, это было в другую смену. Не в мою. Почти все лекарства требуют бесплатно взамен компенсаций. А я говорю — к примеру — нет его, уже не производят. Вот — возьмите аналог такой-то, и называю длиннющее слово на латыни, которое в институте к концу обучения полгруппы моей так и не научилось выговаривать. Причем, сама понимаешь, это ж труднопроизносимое слово, а уж ударение вообще не ясно, куда ставить. А они — не нужен нам ваш аналог! Особенно напрягает мадам Гринберг! Ну, это больная наша постоянная, — пояснила она, — которая, сколько себя помню, к нам в аптеку ходит, — Ленка глотнула вина, — жалобы писать. Она простой аспирин, не поверишь, ацетилсалициловой кислотой называет. Я ее однажды — без всякого значения — спрашиваю: «Вы, Софья Соломоновна, как к эвтаназии относитесь?» А она вдруг возбудилась и как завопит: «Я женщина опытная! К тому же инвалид! У меня уже два инсульта было! Я вас всех уволю!» А я ей говорю: «Так я просто счастлива буду!» Так она, слышь, в районную прокуратуру заявление написала, что я ей угрожаю, потом в городскую на районную, что медленно ее заявление рассматривают, затем в Генеральную жалобу на городскую, что меры не принимают, потом в налоговую, что у нас в аптеке зарплаты в конвертах платят, потом в трудовую инспекцию о том, что у нас бомж по утрам мусор выносит без трудового договора, потом в экологическую милицию, что мы перегоревшие люминесцентные лампы в специальных контейнерах не храним, потом в общество защиты прав потребителей, потом в торгинспекцию, потом в санэпидемстанцию, а потом аж в администрацию Президента, откуда все проверки по новому кругу пошли. Жду теперь повестку из суда в Гааге! — усмехнулась Ленка. — Может, командировочные в валюте заплатят, — с недоумением потрясла опустевшую бутылку вина. — Слушай, а может правда ее отравить, чтоб не мучилась?

Александра взглядом попросила официантку принести еще бутылку. Ленка заметила, удовлетворенно кивнула и продолжила рассказ.

— А вчера, слышь, мы вообще работать не могли. Все сотрудники с сердечными приступами слегли. От смеха. Пришлось табличку на дверь повесить «технический перерыв». Я, понимаешь ли, имела глупость принести фотографию своего дорогого с его новой супругой. Да-а-а. Народ конечно, у нас эмоциональный. Ничего не скажу. «Кто эта уродина рядом с ним?!» — спрашивают меня. — Ну, про эту, молодую-толстозадую. Ты ж понимаешь. А я говорю: «Вот, гляньте, ради этой кикиморы меня муж и бросил». И самой смешно. Козел! Женился на молоденькой дурочке, которая ему в рот смотрит с умилением! Восторгается одним тем, что он вообще умеет говорить, и не важно что! Эрудит! Сексуальный гигант! — по ее лицу пробежала улыбка. — А я, видишь, поправилась. Гормоны пью, — подвинула бокал навстречу официантке, подошедшей к столику. — Я понимаю, что сейчас произвожу глубокое впечатление, да и стрессы из-за этой скотины дали о себе знать, но до этой дамы его нынешней, конечно, мне еще далеко! Тут, кстати, вот чего я тебя дернула-то! — дочь моя, с папаней своим гениальным по телефону пообщалась и заявляет — она ж школу оканчивает, ты ж понимаешь — хочу, говорит, поступать в институт, где ПИАРу учат. — Ленка с удовольствием отхлебнула вина из наполненного официанткой бокала. — Я ей говорю — дорогая моя, ты хоть знаешь, как это слово переводится? В Строгановку иди! Ты ж в детстве рисовать любила, — она снова глотнула вина. — Короче, этот идиот ее к себе зовет, чтоб она там поучилась. Научится она у него… представляю… да еще заикой вернется, определенно, это ж представь себе — каждый божий день его кикимору лупоглазую видеть. В страшном сне такое не приснится! — промокнула салфеткой капли вина, скатившиеся с ножки бокала на блузку и деловито присыпала солью свежие пятна. — Нет, у него, конечно, безукоризненная концепция — пусть ребенок делает, что хочет. Все, что в голову приходит. Ну, если у нее что есть в голове, то хорошо. А если она в папашу? И потом у нее же иногда с мозгами правда проблемы бывают..