Наталия Вико - Шизофрения

Александра вошла в комнату и решительно выдернула из розетки провод местного телефона…

Утром, когда Соловьев спустился завтракать, у стойки портье к нему обратился невысокий мужчина с пышными усами.

— Мсье англичанин? — спросил он, бросив взгляд на костюм Владимир а.

— Русский, — Соловьев приветливо улыбнулся. — Но только что из Лондона. А вы по-моему…

— Жак Нурье, — представился незнакомец. — Специалист по арабскому языку. Всегда к вашим услугам.

— Это же просто замечательно! — восторженно воскликнул Соловьев. — Скажите, мсье Жак, что означают слова, которые можно услышать практически на каждом шагу? — достал из кармана блокнотик и начал листать. — «Бакшиш» я уже и сам понял, что вознаграждение. А вот к примеру «халас»?

— «Халас» — означает «конец какого-либо дела», — важно сказал француз.

— А «меши»? — спросил Соловьев.

— «Меши» — это все равно, что согласие на что-либо.

Разговор они продолжили уже за завтраком, в ходе которого выяснилось, что услышанное вчера «марак бе» — это «моряк», а «эмши» означает «уходи» или «проваливай». Соловьев почти ничего не ел. Задавал и задавал вопросы, записывая в блокнотик слова и выражения, которые должны были помочь ему объясняться с местными жителями в предстоящем походе к пирамидам, куда француз посоветовал ему отправиться из гостиницы в фаэтоне до Булака, там — переправиться через Нил по мосту Каср-эль-Нил, ну а дальше — самому подобрать удобное средство передвижения.

— Ослик вам может и не подойти, — весело сказал француз, явно намекая на длину ног Владимир а. — Поезжайте на лошади либо верблюде. И будьте осторожны, мсье Соловьев. Подобно тому как Египет пожирал вторгавшиеся в него народы, сейчас такое нередко происходит с неопытными путешественниками. Впрочем, думаю, путешествие не займет у вас целого дня, — обнадежил он.

Фразу, сказанную мсье Нурье, Владимир смог оценить в полной мере только после трех часов дороги по песку верхом на заморенной старой лошади. Та совсем неохотно передвигала ноги, делая каждый очередной шаг как последний. Пирамиды, до которых вначале показалось, рукой подать, будто вовсе не хотели приближаться, а солнце припекало все сильнее и сильнее, будто нарочно собрав все свои лучи на его темном пальто. Однако все на свете имеет свой конец. Настойчивым требованием «бакшиша» у подножия великого чуда света — Акхуд-Хуфу окончилась и эта поездка.

Соловьев снял шляпу и, задрав голову, посмотрел вверх. Туда уходили бесчисленные каменные ступени, похожие на лестницу в голубое небо, в котором нет ничего, кроме необозримости и бесконечности.

«Иду, — решил он, почувствовав почти мальчишеский восторг от предстоящего преодоления самого себя. — Хватило бы только сил», — подумал он и огляделся по сторонам.

Словно услышав его мысли, к нему со всех сторон подлетели феллахи и загомонили и замахали руками, предлагая помощь. И вот уже двое из них, побойчее и помоложе остальных, похожие друг на друга, как братья-близнецы, ловко взобравшись на первую ступеньку, рванули его за руки вверх, а двое других принялись подталкивать под спину.

— Ялла! Ялла! — дружно восклицали они в такт движениям, втаскивая его на очередную ступеньку. Примерно на сороковой ступени сделали перерыв. Отдышались и снова, подхватив его руки, с веселыми криками потащили выше по им одним известному пути. Он не смотрел по сторонам. Вверх и только вверх было нацелено его желание.

— Ялла! Ялла! — серые массивы камня уходили ему под ноги один за другим. Ступеней через тридцать — снова остановка и беглый взгляд вокруг с головокружительной высоты, откуда уже нет хода назад, а только вверх.

— Ялла! Ялла! — и вот уже немного осталось до вершины, но сердце бьется, как пойманная птица, и воздуха уже не хватает. И феллахи уже не туземцы вовсе, а ангелы, поднимающие его на вершину то ли пирамиды, то ли собственной души. Один из братьев указал на отметку на камне и сказал: «Наполеон».

«До этой черты поднялся великий император, — понял Соловьев. — До вершины не дошел. Хотя говорят, и эту надпись просто приказал сделать, не сумев вовсе преодолеть высоту. А я — дойду!» — подстегнул он себя и вспомнил отца, который любил повторять, что самое трудное в жизни — довести начатое дело до конца. Снова протянул руки проводникам.

— Ялла!…

… Вершина! Площадка метров десять на десять и шест посередине, обозначающий первоначальную вершину пирамиды. И ощущение неимоверного счастья! Дымчато-пыльный Каир с сотнями минаретов, серо-зеленая дельта Нила, пальмовые рощи, пирамида Саккары, а на юг — бесконечная Ливийская пустыня, в песках которой умирает закатное солнце.