Сандро Веронези - Сила прошлого

Нет, это только один пример вранья, о котором я тебе говорил, вранья доброго и невинного, которое помогает людям жить. Может, люди обошлись бы и без него, не спорю, но так уж получилось, что вранье на свете есть и его много, и если ты хорошенько подумаешь, то согласишься, что и ты сам иногда привираешь. Я, впрочем, также уверен, что и у тебя есть секреты. Но секрет Пиццано Пиццы просто очень большой, важный и серьезный, он скрывается за выдумкой, такой же, как у Деда Мороза, а эта выдумка не чета твоим.

Потому что правда в том (вот я и добрался до нее, наконец); что Пиццано Пицца вовсе не мальчишка, как ты думал. Он — марсианин. И зовут его не Пиццано Пицца, а Клххзв’квсфкз (в марсианском языке нет гласных звуков), и ему не девять лет, а семьдесят шесть — годы на Марсе длиннее, чем на Земле, ведь Марс находится дальше от Солнца и ему нужно больше времени, чтобы вокруг него обернуться, отсюда такая большая разница в годах.

Но это еще не все, слушай дальше: Пиццано Пицца не простой марсианин. Он — тайный агент, выполняющий на Земле особое задание. Попросту говоря, он — шпион.

Готов поспорить, ты сбит с толку. Наверное, думаешь, что это — очередная выдумка. Но рассуди, для чего мне тебя обманывать? Какой от этого прок? Мне и вправду трудно далось это признание; куда проще было бы рассказывать тебе, как и раньше, про его приключения: с какой стати я стал бы так усложнять себе жизнь? Ты меня знаешь, если прочитал хоть одну книжку про Пиццано Пиццу — знаешь, что я за человек и можно ли мне доверять. Если бы такое тебе рассказал совершенно незнакомый человек подозрительного вида, к тому же встретившийся тебе где-нибудь на темной улице, да еще с пистолетом в руках, перепугав тебя до смерти, я еще понимаю, но ведь это я, и хотя ты меня никогда не видел, мы провели вместе немало времени и друг другу доверяем. Кстати, если это поможет устранить сомнения, могу показать тебе, как я выгляжу. Вот так:

(автопортрет рассказчика с распухшей щекой)

Это я (когда ем каштан, поэтому одна щека у меня распухла). Разве похож я на человека, который сутра пораньше начинает врать про марсиан с секретными заданиями?

Так что не сомневайся: Пиццано Пицца — марсианин, которого послали на Землю с суперсекретным заданием, для выполнения которого он принял вид мальчишки девяти лет. Это чистая правда.

Я знаю, что сейчас в твоей голове появятся тысячи вопросов, и поверь, что я считаю своим прямым долгом ответить на каждый из них. Но так как это рассказ, ты должен дать мне время, чтобы все рассказать, и тогда ты увидишь, что получил ответ на все вопросы.

Итак, начнем сначала. Вернее, нет, вернемся к тому, что мы знаем. Вот Пиццано Пицца — мальчик, который умеет на своем стульчике путешествовать во времени. Он выглядит так:

(портрет Пиццано Пиццы на стульчике)

А вот Клххзв'квсфкз, марсианский шпион, посланный на Землю с суперсекретным заданием. Он выглядит так:

(портрет марсианина)

Как ты видишь, они не похожи друг на друга. И в то же время они — одно и то же существо. В приключениях, о которых ты читал раньше — все правда от слова до слова: все происходило именно так, как я рассказывал, только внутри девятилетнего мальчишки, с которым все это случалось, обитал взрослый человек, выполнявший свое очень важное секретное задание.

Но в чем состояло это задание, спросишь ты, такое важное и такое секретное, что о нем не было сказано ни слова ни в одной из трех книжек?

Ответ простой: секретное задание Пиццано Пиццы заключалось в том, чтобы никто не узнал, что он выполняет секретное задание.

Могу поспорить, сейчас ты спросишь: а почему сейчас про это можно узнать, а раньше нет? Что изменилось?

Это хороший вопрос, дружок, очень хороший, настолько хороший, что на нем можно закончить первую главу. Не потому, что я не хочу тебе отвечать, а потому, что, как я уже сказал, это — книга, а в книге нельзя сразу отвечать на все вопросы. На некоторые, поверь, лучше ответить потом. Поэтому не торопись, продолжай читать и со временем узнаешь и про это. А пока я расскажу настоящую историю Пиццано Пиццы с ее настоящего начала…

Первое ругательство. Второе, третье. Пауза. Божья матерь. Сам Господь Бог. Божья матерь. Пауза. И так далее.

Солнце медленно садится за Яникульский холм, муэдзин от ненормативной лексики заводит ту же, что и вчера, песню, с тем же, что и вчера, отчаянием. Поразительно, как быстро мы ко всему привыкаем: я снова на своем диванчике на террасе, снова пью на пустой желудок джин с тоником, время — примерно то же, что и вчера, проклятия, которые отпускает этот бедолага, уже кажутся мне неотъемлемой частью пейзажа, не более странной, чем шум машин на улице или крики ласточек, парящих в небе. Мне даже требуется сделать над собой усилие, чтобы вернуться к вопросам, беспокоившим меня вчера вечером: кто это орет? Что его мучает? Почему не слышны другие голоса, другие звуки? Неужели он и впрямь привязан к кровати?