Дина Рубина - Озябшие странники

Знаю я ее прорву дел. Будет как одержимая отовсюду книги собирать для своей библиотеки — с населения, с библиотек, с организаций, с издательств. Ведь именно так она насобирала свою, уже знаменитую, Иерусалимскую русскую библиотеку. Никто ей отказать не может.

Как там у Булгакова? — «Пусть Бегемота посылают, он обаятельный…»

Кларик, вообще-то, как у меня уже воспето в романе, — дама очаровательная и даже обольстительная, но после тяжелой болезни плохо слышит.

Эта якобы незащищенность и хрупкость призваны скрывать то очевидное для всех обстоятельство, что Клара — человек государственного ума и выдающихся дипломатических качеств, словом — деятель международного масштаба.

К тому же как попутчик и компаньон она совершенно необременительна: никогда не будет качать права по пустякам — скажем, спорить, каким транспортом или какой дорогой куда добираться. Она предпочитает во всем вам довериться. Никогда не станет спорить, что готовить на завтрак и какой чай выбрать. Наоборот: предоставит вам возможность налить ей чай, положить на свой вкус сахар и размешать ложечкой.

— Я, пожалуй, отдам тебе Кларины документы, — сказал мне ее муж Коля в аэропорту, — она обязательно потеряет. И вообще, присматривай там за ней.

Как-то так само собой вышло, что я стала техническим директором концессии. Клара — ее летучим ангелом. Сиреной, какие украшали когда-то носы кораблей.

Перед поездкой, дней за пять, нас вызвали проинструктировать.

Учреждение, повторяю, серьезное. Когда-то организация засекреченная, ну, а теперь — чего там секретить? Но у них, видать, все еще не перестроились.

Инструктировали нас в трех кабинетах. В первом сидела девчонка, лет двадцати трех, офицер госбезопасности.

Мы чинно уселись, я — справа от Кларика, потому что правым ухом она все-таки что-то слышит, когда движением мизинца вкручивает слуховой аппарат.

— Мне не надо вам рассказывать, — начала девочка-офицер, — в какую опасную, тяжелую страну вы едете. Для собственной безопасности вы должны запомнить несколько жестких правил поведения: прежде всего, в первое подъехавшее такси не садиться, садиться во второе.

Я посмотрела на Клару: она сидела с кротким видом. Я люблю смотреть на нее, когда у нее отрешенное выражение лица. Ни за что не скажешь, что в этот момент она прикидывает, не убрать ли директора Форума с занимаемой им должности.

— Видишь ли, мотэк, — говорю я девочке-офицеру, — я, вообще-то, родилась в этой опасной тяжелой стране, и на моей памяти — первое такси там может проехать в десять утра, а второе — в десять вечера.

— Во-вторых, — продолжала та, не обращая на меня внимания, — вы, наверное, захотите навестить каких-то там друзей или родственников?.. (Она сказала небрежно по-русски — «дачи-шмачи».) Так вот, если вы куда-то собрались, вы должны связаться с посольством Израиля и сообщить, куда едете. Потому что, если случится нечто непредвиденное, вы знаете, как Израиль трепетно относится к вопросу перевоза останков на родину.

Тут Кларик встрепенулась и спрашивает меня:

— Чьих останков, мась? Чьих это останков?

Я отмахнулась, говорю — расслабься, не дождутся.

А девочка-офицер продолжает инструктаж.

— Конечно, — говорит, — плохо, что вы летите самолетами. Просто, — говорит, — не знаю, что с этими самолетами делается: падают и падают, ну, падают и падают… А вообще, я уверена, что на этот раз все обойдется, и желаю вам приятной поездки.

Потом нас завели во второй кабинет. Там сидела баба, тоже офицер. Кларик опять садится от меня справа, чтобы я ей в ухо орала.

Ну, я-то, разумеется, выборочно ору, не стану же я ей переводить про падающие самолеты…

А та, вторая баба говорит:

— Вы едете в Россию, вы знаете, конечно, какая это опасная страна. Вы должны выучить несколько жестких правил поведения. Деньги и документы носить на теле. Но несколько долларов — в кошельке, чтобы в магазине не лезть в нижнее белье.

— Мыться можно? — спрашиваю я серьезно, и та серьезно отвечает:

— Смотря по обстоятельствам… К вам на улице может подойти КеГеБе… Нет, это, конечно, не тот КГБ, что вы помните, но никуда он, в принципе, не делся. Люди его на своих местах. Так вот, если что — вы ничего не знаете, вы — по культуре.

— А разве это не так? — спрашиваю я осторожно. — Мы, вообще-то, всерьез полагали, что мы — насчет культурки. А вы что — планировали поручить нам взорвать завод имени Лихачева?

Та и бровью не повела на мой дешевый юмор. Что значит офицер.