Дина Рубина - Озябшие странники

К слову: костюм полураздетого туриста под знаком хамсина и к нему маска с намалеванным на ней обалделым выражением: «ну и жарища тут у вас!» — явление, распространившееся за последние годы, с падением железного занавеса.

К моей подруге приехал в гости — поглядеть Израиль — сват Владимир Иванович, между прочим, кандидат химических наук. Приехал, разделся до трусов (у нас действительно довольно жаркий климат) и принялся расхаживать по квартире, вышлепывая ладонями на голом животе «Турецкое рондо» Моцарта. День эдак ходит, два, неделю ходит… Наконец домашние, ошалев от «Турецкого рондо», решили удалить этого ударника из дому — хотя бы на день — проверенным способом: ему купили билет на экскурсию в «Иерусалим — город трех религий».

Живут они под Хайфой, а экскурсионный автобус отправляется от центрального автовокзала. Ну, объяснили свату, как добраться до автовокзала, нарисовали — куда и как, только забыли написать название экскурсии. А он, пока добирался, забыл — в какой город едет, помнил только, что в столицу. И пошел он искать по улицам русскоговорящих людей (что нетрудно), и наткнулся на совсем свеженькую репатриантку, и спрашивает ее:

— А скажите, гражданочка, какой у вас тут город — столица?

И эта дура отвечает — что? Правильно: Тель-Авив. Как ее учили в советской школе: «длинная рука Тель-Авива».

И пошел сват Владимир Иванович искать автобус, следующий по маршруту «Тель-Авив — город трех религий», что на слух местных жителей звучит ну до колик смешно.

Кстати о религиях.

Я не говорю о взаимоотношениях трех великих религий, сгрудившихся на священном пятачке Масличной горы. Я говорю о противостоянии, распрях и противоборстве внутри каждой из них. Да у нас внутри каждой конфессии сект, ответвлений, дворов и направлений — видимо-невидимо! У нас только православная церковь делится здесь на Белую и Красную, смертельно враждующие церкви. А католики, а протестанты, а армянская и грузинская епархии! А лютеране! А «Христиане за Израиль», устраивающие ежегодные абсолютно карнавальные шествия по Иерусалиму! А… христианская Пасха — с усиленными нарядами израильской полиции, стянутыми на площадь перед храмом Гроба Господня, Пасха с ежегодными кровопролитными потасовками между братьями во Христе, принадлежащими к разным направлениям христианства — вот это всем карнавалам карнавал!

Есть в Иерусалиме ресторанчик «Кенгуру». Держат его Лина и Дато — она грузинская еврейка, он настоящий грузин, истовый христианин, долгое время был секретарем патриарха православной грузинской церкви. Бывший российский народ любит там бывать: симпатичные хозяева, вкусная кухня, да и компания своя собирается.

Однажды художник Саша Окунь привел в «Кенгуру» своего гостя из Италии, отца Серджио, иезуита. Вот, говорит, познакомьтесь, это отец Серджио. Иезуит.

Дато, который и без того похож на кота, выгнувшего спину, совершенно ощетинивается, отзывает Сашку в сторону и шипит:

— Ты что! Как ты смел привести иезуита в мой дом! Их на порог пускать нельзя, в Швейцарию, например, их не пускают, указ такой есть!

Тем не менее прирожденное грузинское гостеприимство, очевидно, не позволило ему выгнать гостей. Они уселись за стол, заказали вина, сациви, лобио…

И отец Серджио, который к тому же оказался экуменистом, сидит, вкусно ест, благодушествует и рассуждает, как прекрасно станет в мире, когда сольются в любви все веры.

Дато слушает, слушает и тихо закипает.

— Серджио, скажи, — наконец вкрадчиво спрашивает он, — когда все-все сольются, кто наверху будет?

Отец Серджио все-таки иезуит, выучка чувствуется, складывает под подбородком ладони лодочкой, возводит очи и смиренно произносит:

— Наверху будет Бог.

И Дато ничего не остается делать, как повторить этот жест. Несколько секунд они сидят друг напротив друга, как два прихожанина одного прихода.

Помолчали… Трапеза возобновляется.

— Серджио, скажи, — опять вкрадчиво вступает Дато, — когда все-все сольются, ниже Бога кто будет?

— Папа, — кротко отвечает иезуит.

— Ни-ког-да!! — кричит Дато, сверкнув глазами.

Помолчали… Из кухни приносят свежую зелень, молодую картошку с солеными огурчиками…

— Серджио, скажи, — опять вступает Дато, — когда все-все сольются, в самом-самом низу, внизу всех — кто будет?

— Я, — отвечает иезуит, улыбаясь.

— Нет, я!! — страстно восклицает грузин, стукнув кулаком по столу.

Но пока не слились в порыве любви все-все веры — с единой вершиной и единым краеугольным камнем в основании — нашим добрым Дато, — случается так, что на наших площадях бьют кровавые фонтаны.