Кэтрин Вебб - Наследство

Дождливым вечером в конце сентября возле их дома появился Джо со шляпой в руках, глазами, полуприкрытыми от проливного дождя, на лице его было обычное выражение непостижимого покоя. Кэролайн приветливо улыбнулась гостю, но все же невольно отодвинулась и сразу заметила, что взгляд Джо стал чуть жестче.

— У Мэгги подошло время. Она просит, чтобы вы пришли, — сказал Джо.

— Куда идти? Зачем? — не поняла Кэролайн.

— К ней. Чтобы помочь ребенку, — произнес Джо со своим гортанным выговором.

Он говорил бесстрастно, его лицо было непроницаемо, но что-то подсказало Кэролайн, что индеец не вполне одобряет эту просьбу жены. Она помедлила, сердце учащенно забилось. Придется войти в землянку. Как ни привыкла Кэролайн к присутствию Сороки в доме, но приземистое, наполовину врытое в землю жилище индейцев она до сих пор воспринимала как звериную нору.

— Понятно, — сказала она вполголоса, — понятно.

— Этим она выражает свое почтение, — торжественно сообщил Джо. — Такие дела — только для членов семьи.

После затянувшейся паузы Кэролайн, сопровождаемая пристальным взглядом Джо, вошла в дом, поспешно надела шляпу, схватила фартук, чувствуя, как поднимается в ней паника, будто пузырьки в закипающей воде. Она не умеет принимать роды, не знает, что делать и как помочь. Она совсем не уверена, что вообще хочет помогать.

Когда она вышла, Джо в первый и единственный раз продемонстрировал некоторые признаки нетерпения — ни до, ни после Кэролайн не видела подобного ни у кого из индейцев. Он перебирал поля шляпы и оглядывался на свой дом, где сейчас рожала жена. При виде этого Кэролайн мгновенно стало стыдно, и она поспешила выйти. Она шла, опустив глаза, стараясь не смотреть на окружающее их чудовищное, враждебное пространство. Со дня ее несостоявшегося путешествия на ферму Муров она испытывала смятение при мысли о необозримых просторах округа Вудворд, казавшихся ей теперь зловещими и безграничными. Безбрежная ширь невыносимо давила на нее, заполняя собой все мысли. Ей хотелось убежать, поскорее скрыться в доме, чтобы не распасться на атомы, слившись с этим грандиозным небесным сводом. Они шли по лужам, и подол у Кэролайн почти сразу промок насквозь, пропитавшись красноватой от почвы водой.

В землянку вели три ступеньки, сойдя по которым она попала в мягкую теплую мглу. Огонек керосиновой лампы героически сражался с обступавшей его темнотой. В помещении стоял сильный запах печного дыма, шкур животных и неизвестных Кэролайн трав. Кровь застучала у девушки в висках, когда все присутствующие посмотрели на нее — сама Сорока, Белое Облако и Энни, сестра Джо. Сам Джо остался снаружи, растворившись в дожде. Лицо Мэгги блестело от пота, испуганные глаза были широко открыты. Остальные женщины смотрели настороженно — не то чтобы неприветливо, но сдержанно.

— Джо… позвал меня. Он сказал, что ты… что ты… просила меня прийти? — запнувшись, выдавила Кэролайн.

Сорока кивнула и улыбнулась было, но тут тело ее содрогнулось, и она крепко стиснула зубы, от чего лицо ее стало свирепым.

— Скажите, что делать? Я ведь не знаю, что нужно, — испугалась Кэролайн.

Белое Облако, быстро сказав что-то на языке понка, протянула Кэролайн деревянный ковшик, наполненный дождевой водой, и чистое полотенце. Старуха сама окунула ткань в воду, затем приложила ладонь ко лбу и указала на Сороку. Понимающе кивнув, Кэролайн опустилась на колени рядом с роженицей и прохладной водой отерла ей лицо. Сейчас она опасалась только, как бы Сорока, оказавшись так близко, не выведала каким-то образом тайны ее измученного сердца.

В полутьме Белое Облако завела тихую монотонную песню, которая успокаивала и умиротворяла. Кэролайн она убаюкала настолько, что она уже не представляла, сколько времени она провела здесь — прошло ли несколько часов или минут… или дней. Слова были неразборчивы и, по-видимому, просты. Кэролайн казалось, что песня напоминает протяжные завывания теплого ветра прерии, заунывные и одинокие. Каждый раз, как начинались схватки, Сорока выгибалась от боли, закатывала глаза и скрипела зубами. Она казалась дикой и свирепой, как кошка, но ни разу не вскрикнула. Схватки повторялись все чаще, снаружи сгущалась темнота. Белое Облако все пела, помешивая резко пахнущее питье, которое она по чайной ложечке давала пить Сороке. Потом Сорока издала низкий горловой звук, похожий на сдавленный рык, и ребенок, появившись на свет, сразу оказался на руках у стоявшей наготове Энни. Белое Облако оборвала песню пронзительным радостным кличем, сморщенное лицо расплылось в широкой улыбке, она засмеялась. Кэролайн тоже улыбнулась от облегчения, но, когда Энни поднесла извивающегося скулящего младенца его матери, сердце у нее защемило так, будто в него воткнулась острая заноза, да там и застряла. К глазам подступили слезы, и, чтобы скрыть их, она поскорее отвернулась. Там, в темном углу землянки, она увидела шпоры с кожаными ремнями. Кэролайн смотрела на них, и заноза проникала в сердце все глубже.