Кэтрин Вебб - Наследство

— Нет, мне кажется, не привозила. Лучше, конечно, тебе поговорить о этом с Мэри. Насколько я знаю, когда Кэролайн, богатая наследница, приехала из Нью-Йорка, ей был двадцать один или двадцать два года. Почти сразу выскочила за аристократа, вот и вся история.

Я киваю, ощущая странное разочарование.

— Что, если это ребенок ее друзей? Возможно, она была его крестной. Кто знает? — продолжает мама.

— Может быть, — соглашаюсь я.

Взяв у нее фотографию, подношу ее к самым глазам. Я пытаюсь рассмотреть, нет ли обручального кольца на левой руке Кэролайн, на безымянном пальце, но кисть ее скрыта за складками светлого детского платьица.

— Ты не возражаешь, если я оставлю ее у себя? На время?

— Конечно бери, детка.

— Я тут… я читала кое-какие ее письма. — Письма Кэролайн — отчего-то мне неловко в этом признаться. Так же неловко бывает читать чей-то дневник, даже после смерти человека. — Ты привезла фамильное древо? Там было письмо от какой-то тетушки Б.

— Вот оно. Но, боюсь, со стороны Кэролайн сведений очень мало. По-моему, Мэри больше интересовала линия Кэлкоттов, а все записи, касающиеся семьи Кэролайн, остались, конечно, в Америке.

О Кэролайн в родословной нет вообще ничего, кроем имен родителей. Ни дядюшек, ни тетушек — совсем маленькая веточка, торчащая в сторону, перед тем как Кэролайн присоединилась к основному древу в тысяча девятьсот пятом году. Кэролайн Фитцпатрик, так ее звали.

Я еще какое-то время изучаю надпись с ее именем, хотя и сама не могу понять, к чему мне все это.

— В том письме ее тетя — тетушка Б. — говорит, что все, случившееся в Америке, должно там и остаться. И что она не должна сделать ничего такого, чтобы могло разрушить ее брак с лордом Кэлкоттом. Ты ничего об этом не знаешь?

Мама качает головой:

— Нет. Представления не имею.

— Что, если у нее был ребенок до того, как она приехала сюда и вышла замуж?

— Ну, для начала, с ребенком ей не удалось бы выйти замуж! Тогда приличные и хорошо воспитанные девушки не рожали вне брака. О таком даже помыслить было невозможно.

— Но… что, если она была за кем-то замужем до лорда Кэлкотта? Я кое-что нашла на чердаке, в чемодане, где Мередит хранила вещи Кэролайн. На этой штуке написано: «Прекрасному сыну», — сообщаю я.

Мама смотрит удивленно, потом предполагает:

— Может, это о Клиффорде. Что это за «кое-что»?

— Я не знаю — какой-то колокольчик. Я потом схожу наверх и покажу тебе.

Мы переходим в гостиную. Мама по очереди берет в руки каждую фотографию с камина, подолгу рассматривает, выражение ее лица то и дело меняется. Она проводит пальцем по стеклу свадебного снимка Чарльза и Мередит. Ласкает украдкой.

— Скучаешь по ней? — спрашиваю я. В любом другом случае такой вопрос об умершей матери показался бы идиотским, но Мередит была не такой, как все.

— Конечно. Правда, мне ее недостает. Ощущение пустоты неизбежно возникает, если человек умел заполнять собой пространство так, как моя матушка, — улыбается мама. Она ставит фотографию на место, полой мягкого кардигана стерев со стекла следы пальцев.

— Почему она была такой? Я хочу сказать, такой… озлобленной?

— Кэролайн обходилась с ней жестоко, — пожимает плечами мама. — Она ее не била, даже не была груба… возможно, она даже сама этого не замечала, но… как оценить ущерб, наносимый ребенку, который чувствует, что нелюбим?

— Даже представить себе не могу. Не представляю, как это мать может не любить свое дитя. Но ты говорила о жестокости — в чем она выражалась?

— В тысяче всевозможных мелочей, — вздыхает мама, потом задумывается на минуту. — Например, Кэролайн никогда ничего ей не дарила. Ни разу. Ни на дни рождения, ни на Рождество, даже когда Мередит была маленькой. Ни на свадьбу, ни когда родилась я. Совсем ничего. Ты можешь себе представить, как это может отразиться на человеке?

— Но если ей никогда не делали подарков, может, она и не знала, что они бывают, и не ждала?

— Каждый ребенок знает о подарках в день рождения, Эрика. Достаточно прочитать любую детскую книжку, чтобы про это узнать. К тому же прислуга дарила ей всякие мелочи, когда она была маленькой. Мама рассказывала, как она дорожила этими вещицами, как много они для нее значили. Помню, она говорила о кролике. Экономка как-то подарила ей крольчонка.

— Это очень грустно, — соглашаюсь я. — Кэролайн не любила делать подарки?

— Я думаю, она просто забывала о праздниках. Честно говоря, я не уверена, что она вообще помнила, в какой день Мередит появилась на свет. Как будто это не она ее родила.