Кэтрин Вебб - Наследство

Я долго вглядываюсь в увеличенную, крупнозернистую школьную фотографию Генри. Цветущий опрятный мальчик в блейзере и полосатом галстуке. Аккуратная прическа, благопристойная белозубая улыбка. Этот увеличенный снимок был выставлен в витринах магазинов, напечатан на страницах газет, висел на телеграфных столбах, в приемных врачей и супермаркетах, на стенах гаражей и дверях пабов. Интернета тогда еще не было, но я помню, что натыкалась на эту фотографию буквально повсюду. Одна из них, в витрине магазина, была цветной, но скоро выцвела, поблекла на солнце, но когда я впервые ее увидела, краски были яркими. Можно мне пойти в магазин? — Нет! Ты останешься дома! Я не могла понять почему. В конце концов, со мной пошла мама, она крепко держала меня за руку, вежливо просила репортеров пропустить нас и не преследовать. Двое-трое все же увязались за нами, неизвестно зачем, щелкнули несколько раз, как мы выходим из магазина с апельсиновым мороженым на палочке. Крошечная вырезка от конца августа 1987 года. Ровно год спустя. Безысходная завершающая строчка: «Несмотря на все усилия полиции, следы пропавшего ребенка до сих пор не обнаружены».

Чувствую боль в груди — и вдруг понимаю, что давно уже сижу не дыша. Как будто жду, вдруг у этой истории окажется другой конец. Я замечаю, что дождь усилился и громче стучит в стекла. Эдди гуляет по лесу. Он вымокнет. Так странно читать в газетах о Генри, о том лете. И в то же время, наоборот, все события обретают какую-то новую реальность, кажутся еще более кошмарными. Это случилось на самом деле, и я была там. Я убираю вырезки в шкатулку, бережно, стараясь не повредить. Надо их сохранить, думаю я, в той же похожей на гроб шкатулке, в которую Мередит сложила их двадцать три года назад.

Придвинув к себе стопку фотографий, я просматриваю их, пытаясь переключиться, прогнать мрачную тень. В основном здесь семейные фотографии, сделанные на праздниках, — их-то и хочет получить мама. Маленькие черно-белые фотографии Мередит и Чарльза в день их бракосочетания — моего дедушки Чарльза, погибшего во время Второй мировой войны. Чарльз не был в армии, он просто поехал по делам в Лондон, а в клуб, куда он зашел пообедать, попала бомба. Их лучшие свадебные фото в тяжелых серебряных рамках стоят на рояле в гостиной, но на этой маленькой карточке Мередит снята в необычном ракурсе, она смотрит через плечо, отвернувшись от Чарльза, как будто зацепилась за что-то подолом. Они выходят из церкви, из тени на свет. В профиль у Мередит совсем юное взволнованное лицо. У нее очень светлые волосы, огромные глаза широко распахнуты. Как же могла эта прелестная девочка, эта юная невеста превратиться в Мередит? В ту Мередит, которую помню я, холодную и твердую, как мраморные полки в кладовой.

Одна фотография привлекает мое особое внимание. Она очень старая, с обтрепанными краями, изображение выцвело и покрыто бурыми пятнами. Молодая женщина лет двадцати с небольшим, в закрытом платье с высоким воротничком, волосы строго зачесаны назад. На руках она держит младенца в шелковом платьице, месяцев шести, не больше. У ребенка темные волосики, лицо слегка смазано, как будто он дернулся как раз, когда «вылетела птичка». Эта женщина — Кэролайн. Я хорошо знаю ее по другим снимкам, висящим в доме, хотя ни на одном из них она не выглядит такой юной. Перевернув фотографию, я вижу на обороте выцветшую печать. Читаю: «Фотоателье „Джилберт Бофорт и сын“, Нью-Йорк». Рядом приписка бледными чернилами: «1904 год».

Позвольте, но ведь Кэролайн вышла за Генри Кэлкотта, нашего прадеда, только в 1905 году. (Какое-то время назад Мэри пришло в голову составить генеалогическое древо семьи Кэлкотт, она была так горда, что стала ее членом, выйдя замуж за Клиффорда. А в этом году на Рождество она разослала всем нам плоды своего труда вместе с поздравительными открытками.) Да, верно, они поженились только в 1905 году, и у них родилась девочка, которая умерла еще до появления на свет Мередит в 1911 году. Я хмурю брови, подношу фотографию к свету, пытаясь найти еще какие-то подсказки. Кэролайн спокойно смотрит на меня, бережно придерживая младенца рукой. Куда делся этот ребенок? Каким образом он отпал от нашего семейного древа? Я сую фотографию в карман и начинаю перебирать украшения, но почти не вижу их. Больно уколовшись застежкой какой-то брошки, я долго сижу, слизывая кровь с пальца.

После ужина Эдди отправляется смотреть телевизор. Бет и я сидим среди нагромождения пустых тарелок и мисок. Она немного поела, недостаточно, но все же хоть что-то. Когда Эдди на нее смотрит, она старается есть. Я беру из миски еще одну, последнюю картофелину и, садясь на место, чувствую что-то твердое в кармане джинсов.