Мила Иванцова - Живые книги

— Это было как раз в то время, как разваливался Советский Союз, а между Арменией и Азербайджаном разгорался конфликт за Нагорный Карабах. К тому же, спешно выводя войска из отделившихся стран Закавказья, военное командование просто забыло о нашем подразделении.

Мужчина сделал паузу и потер лоб. Видимо, ему было что вспомнить, но при этом он уже не впервые бросал короткие прицельные взгляды на Виктора, словно фиксируя для себя его внешность.

— Вот так мы, по большому счету, пацаны, остались одни на чужой земле между враждующими народами. Никому не нужные, без запасов воды, пищи, имея только оружие. Чтобы выжить, пришлось пойти наемником в армянскую армию, обучать боевой и рукопашной подготовке их новобранцев.

— Серьезно… — сказал Виктор, прикинув, сколько лет собеседнику, если в начале девяностых этот атлет служил срочную службу.

— Именно тогда, когда несколько раз моя жизнь буквально висела на волоске, пришло понимание, что ты никому не нужен, кроме самого себя.

— Понимаю.

— Так я, собственно, веду к тому, — наклонился человек ближе к слепому, — что у человека, который был на войне, все чувства обострены.

— И?

— Не знаю, зачем вам изображать слепого, очевидно, есть причины и на это, — кровь ударила Виктору в виски, — но вы делаете это не слишком профессионально, скажу я вам!

Атлет выпрямился на стуле и с улыбкой уставился на Виктора, который не знал, как теперь себя вести.

Он на мгновение опустил свои темные очки и по-доброму улыбнулся разведчику.

— Да, вы правы, — тихо сказал он, — и в разоблачении, и в предположении, что это зачем-то нужно.

— Ого! А это уже сюрприз! — удивленно повысил голос новый знакомый.

— Что случилось?

— Ничего кроме того, что я вас, господин писатель, — прошептал он, — видел по местному телевидению, когда вы приезжали в наш город с презентацией нового романа! У меня эксклюзивная память на лица — в мирной жизни я фотограф! Но имени вашего, простите, не запомнил. Мир тесен, это факт!

— Ничего себе — полное разоблачение! С меня коньяк, лишь бы вы молчали! — прошептал Виктор с улыбкой и оглянулся.

— Не пью, извините! А вот историй из моей жизни могу рассказать немало. И все невероятные. Кто знает, вдруг пригодятся для каких-то книг. Но сегодня возвращаюсь домой. Оставлю вам визитку, может, спишемся или созвонимся когда-нибудь. Буду рад.

Ольга Яковлевна немного пришла в себя после нескольких уколов и двух капельниц, которые ей поставили вчера вечером и сегодня утром, и уже более-менее могла говорить и поворачиваться на кровати, правда, ходить еще не решалась, кружилась голова. Но женщина, кровать которой была рядом у окна, помогала, чем могла, потому что была «ходячей» и ждала выписки.

За обедом, который слабые пациенты потребляли прямо в палате, женщины нахваливали «внучку» новой соседки, которая так заботилась о старушке: и вчера волновалась не на шутку, и сегодня прибегала спросить у врача, как чувствует себя больная, и бананов принесла, нарезанной колбаски и бутылку кефира.

Ольга Яковлевна слушала женские разговоры, кивала и хлебала пустой больничный супчик, заедая той самой колбаской, а у самой слезы наворачивались на глаза — если бы у нее была такая внучка! А жизнь сложилась, как сложилась. Не было у нее не только внучки, но даже и того «виртуального» сына, и вообще никого. Был когда-то муж, да и тот уже лет двадцать как умер. А детей Бог не дал. И кто бы мог подумать, что эта смешная девчонка, которая поселилась у нее около недели назад, будет так переживать, чтобы старуха ненароком не померла. Печально быть старой и немощной. Лежала она и думала о том, что сказка о Гадком Утенке могла бы иметь продолжение, повествующее о том, как через определенное количество лет тот чудесный лебедь снова постепенно превратился бы в гадкого и немощного утенка…

Разговоры соседок по палате велись вокруг того, что больницы наши условно-бесплатные и стартовый список купленных «внучкой» лекарств, шприцев и систем-капельниц, которые со вчерашнего вечера врачи пустили в ход, видимо, обошелся в немалую сумму. Но Женька об этом умолчала. Также видела Ольга Яковлевна, что с ней вчера был тот худой высоченный парень, якобы брат, который притащил в первый день ее сумки. И откуда он взялся? Но, видишь, возились вдвоем с чужой старухой…

Женщина вздохнула и зажала веками предательские слезы, подступавшие к глазам. Она и так много лет держалась «на энтузиазме», народных методах лечения и просто нежелании умирать, а вот так попала… Когда Женька прибежала сегодня, оставив на часок свое рабочее место, Ольга Яковлевна поблагодарила ее за вчерашнюю поддержку, а может, и за спасение. И тихонько рассказала, что дома, на кухне, за вазоном со старым алоэ, в клеенчатом пакетике из-под пастеризованного молока лежит определенная сумма денег, которую девушка должна взять и принести в больницу. А также вычесть оттуда стоимость больничных закупок.