Мила Иванцова - Живые книги

Амалия делала вид, что сердится, а Женька расспрашивала о деталях вчерашнего странного события, округляла глаза и смеялась, когда Виктор не без преувеличений рассказывал, какой эффект произвело ежевичное вино на окружающий мир — уж так гудело, так гремело над Подолом!

В какой-то момент Амалия сама удивилась, почувствовав, будто эта женщина за столиком — вовсе и не она, а какая-то другая беззаботная дама, возможно, с мужем и дочерью, проводит воскресный вечер в кафе и горя не знает. Разве она сама может вот так запросто сидеть с чужими людьми, говорить бог знает о чем, когда мир ее рухнул и раздавил ее, лишив надежды и перспектив, интереса к собственной жизни и вообще ее смысла?

Вдруг Виктор нажал кнопку вызова официанток, а через минуту, когда подошла Вера, спросил, не принесет ли она уважаемой читательской конференции бутылочку вина?

Женька снова прыснула смехом — такое случается, когда тебя уже «несет» и не можешь этот смех удержать в себе, он вырывается наружу, несмотря на твое желание, и ничего тут не поделаешь. Амалия удивленно промолчала, но повела плечами и кивнула, что должно было означать скорее согласие, чем отрицание.

Компания проголосовала за полусладкое Массандровское и фруктовый десерт, Вера заговорщицки улыбнулась и пошла выполнять заказ.

— Просто именины! Вы такие замечательные… Я и не надеялась, что за неполные двое суток найду в этих стенах столько чудесных людей! — декламировала Женька, растроганная и от вина, и от приятного общества, на мгновение показавшегося ей семьей, которая могла бы быть у нее, но не сложилось… Голос ее задрожал, и стремление стать успешной, волевой, эффектной женщиной, как Злата, вдруг уступило желанию обняться втроем, зажмуриться, прижаться к этому сильному и, очевидно, доброму мужчине, и чтобы Амалия тоже ее обняла и… погладила по голове, как в детстве это делала мама…

— Ой, да не выдумывай, Женя! Все мы люди как люди! — махнула рукой Амалия и залюбовалась ее молодостью и непосредственностью реакций, но одновременно в глубине души сочувствовала ей, ведь разве знает этот ребенок, сколько неожиданных ударов, возможно, готовит для нее судьба?

Немного жаль ей было и Виктора, который вдруг устроил им здесь маленький праздник, а сам живет один, да еще и белого света не видит, — разве так легко жить, питаясь чужими историями? Да и сама она тоже… Писательница Амалия Икс…

Они уже спустились вниз и прощались с уставшими за день девушками, как вдруг женщина в рабочем халате выглянула из подсобного помещения и заинтересованно посмотрела на всех троих.

— Ой, какая ж сегодня хорошая компания собралась! — неожиданно сказала она, а девушки оглянулись на ее голос.

— Да, — покачал головой Виктор, — кажется, славно посидели.

— А я раньше смотрела на каждого из вас в отдельности из своего укрытия, а тут не удержалась.

— Это Галина Павловна, она у нас убирает, — пояснила изумленной Амалии Вера.

— Да, я — боец невидимого фронта! — засмеялась женщина, возраст которой было трудно определить. Могло ей быть и пятьдесят, и шестьдесят, и неизвестно сколько. — Просто я живу с мамой, а она все больше дома сидит, я ее развлекаю разными историями, и о нашей акции рассказывала, и о всех вас.

— Ааа… Понятно! — расплылась в улыбке Женька. — У вас тоже, наверное, есть какая-то история? Но мы уже уходим…

— Да и я на работе! Но история на два абзаца, если девушки позволят, — посмотрела она на Веру с Аней. Те синхронно взглянули на часы на стене и так же синхронно устало кивнули, а женщина не заставила себя просить.

— В апреле мама вернулась из Пущи-Водицы, из госпиталя. Я ее туда определяю раз в год — продиагностировать, подлечить, поддержать. Опять же — свежий воздух, сосны… На этот раз лежала она в палате на двоих, правда, немного за это доплатили. И вот на одну ночь ее соседка уехала домой. А мама осталась одна. На девятом этаже. Аккуратная такая старушка… Как раз перед сном решила прибрать немного в палате — протерла пыль и вытряхнула через окно салфеточку, которой накрывала тумбочку, ну, чтобы крошки стряхнуть.

— И? — заинтересованно наклонила голову на бок Амалия.

— И улеглась спать. — Галина Павловна сделала артистическую паузу, а затем продолжила. — Но какое-то тревожное предчувствие заставило ее осторожно потрогать тумбочку, накрытую салфеткой, а затем надеть очки, включить свет и рассмотреть ее еще внимательнее…

— Ой, горе… Вытряхнула?! Что там было? Обручальное кольцо? Серьги? — не удержалась Женька.