Эль Море - Нити Жизни

И вот с этими мыслями я смахнула с глаза слезинку, не понимая, как только подобное закралось в мою черепушку.

— Что такое? — тут же спросила сестра.

— Просто глаза слезятся, может, что-то попало: ресница или соринка.

— Серьезно, дай я посмотрю? — сестра наклоняет мою голову к себе. — Странно, я ничего не вижу.

— Всякое бывает, — я пожимаю плечами и натягиваю смайлик на свои губы.

— Ну, так мы договорились? — спрашивает она.

— О чем?

— Подождешь меня в кофейне?

И прежде, чем я успеваю сказать, что мне, конечно, будет очень приятно нюхать запах кофе и облизываться, глядя на попивающих его, как телефон в кармане моей длинной юбки начал вибрировать.

Я вытащила и передала его сестре:

— Думаю, это тебя.

Она приняла его и мельком взглянув, перевернула, выставив напоказ мне дисплей. Там красовалась физиономия Майкла с ней в обнимку. Это была фотка, напоминающая те, что делают в кабинке быстрого фото.

Она ответила:

— Да, привет. Что? Нет! Перед парой не могу, опаздываю, после. Ага, как договорились, — с этими словами она быстро отошла от меня и что-то еще сказала. После чего отключилась и вернула телефон мне.

— Зачем? — уставившись, спросила я.

— Чтоб не скучала, — она сделала прощальный жест рукой: — мне в душный класс, а тебе вниз по улице и по переходу налево. Да, и позвони мистеру Итану, его сотовый есть в истории звонков.

— Ага, сейчас, спешу и падаю, — на одном дыхании протараторила я.

— Увидимся, и веди себя хорошо! — подмигнула она, плавно смешиваясь с потоком школьников.

— Ага.

«У каждого тут текла своя жизнь, но лишь у меня — не по собственному выбору» — подумала я. И почему я всегда зависела от обстоятельств? Школа, тусовки, пустая болтовня, пижамные ночевки, поездки по обмену, запланированные встречи — это всё относительно, не так ли? Но, тогда почему, я всё равно этого желаю. Хоть и говорила себе, что это невозможно, сама от многого отказалась, решив, что так будет больней, а в итоге стало лишь невыносимее.

После приезда в Нью-Йорк, как-то вечером папа зашел ко мне в комнату и спросил:

— Ты не хотела бы продолжить обучение в колледже?

«Это что, такая шутка?» — У меня живот ухнул в пятки.

— Нет, спасибо, — ответила я, стараясь не сорваться.

В голове сцена — зал, стулья, заполненные людьми. Микрофон. К нему подходит человек в костюме — это директор и сообщает: «Мальчики и девочки, я с прискорбием сообщаю вам, что одна из наших студенток ушла из жизни». Тут прозвучит моё имя и фамилия, но это ни к чему и так все знают, что речь идет обо мне. Он начнет рассказывать, какая я хорошая и ответственная была, но это все будет ложью. Потому что, я точно уже не была бы паинькой и той послушной, что когда-то. А скорее стала большой занозой для его задницы. После пламенной речи в мой адрес, объявят минуту молчания, а следом те, кто знал, начнут хором давиться слезами, и те, кто ничего не знал, наигранно плакать без остановки, как будто на них наложили миссию великой скорби. И кто-нибудь обязательно подумает, что-то наподобие: «надеюсь, это продлится подольше, как раз уроки закончатся. Вот будет клево!».

— Почему? — спросил отец и, сложа руки на груди — уперся в меня взглядом. Такую позу он принимал, намекая, что готов выслушать. Наивный!

— Не хочу и всё! — В моем голосе звучит раздражение. И он замечает это, но ему все нипочем.

— По-моему, было бы здорово, — спокойно произносит он. — Новый город, новое место учебы, новые друзья. Разве не заманчиво? — продолжает он распинаться.

— А я вот не считаю, что это — хорошая идея. — Я сдвигаю брови и смериваю его взглядом — пытливым, презренным, обвиняющим.

В комнате становится хмуро и промозгло. Даже отопление не спасает. Папа ежится, но не от холода, а от моих ершистых слов.

«Пусть — думаю, — тогда перестанет лезть ко мне с глупыми предложениями».

Я, молча, отворачиваюсь и жду, когда он свалит. Но вот незадача, он все еще здесь. Меня зло берет.

Я слышу шаги, и вот клетчатые тапки уже стоят возле меня и прежде, чем я поднимаю глаза на их хозяина, его рука гладит меня по волосам, словно я ребенок, который нуждается в ласке и обожании.

Мне не по себе, я чувствую в своём теле что-то такое, что отторгает всё это и, не испытывая его терпение, я отодвигаюсь.

— Перестань, — говорю, — я не белье, чтобы гладить меня. Да и ты, по-моему, не утюг! И если ты не заметил, то сообщаю — я давно уже не маленький ребеночек!

Похоже, он меня не слушает и, опустив руки на мои плечи, сжимает их. Я чувствую — он дрожит.